Книга Не твоя жертва, страница 47 – Виктория Кузьмина

Арман впился взглядом в ее неподвижную фигуру. Если "Призраки" умеют маскировать запах, могли ли они искусственно создать другой? Подбросить приманку? Натравить на негоего же собственные инстинкты?

Но как объяснить метку? Алую отметину на ее шее — знак его клыков, знак его притязаний. Он помнил ее — четкий след от укуса, оставленный в пылу обладания. Но теперь...

Альфа встал со скрипом кресла, подошел к кровати. Он должен увидеть. Должен проверить.

Он сам снял с нее тяжелый бронежилет "Призрака", отстегнул разгрузки с оружием, стянул форменные штаны. Оставил лишь тонкое, облегающее термобелье цвета мокрого асфальта. Оно подчеркивало хрупкость ее линий, тонкость талии... Он понял, что если снимет и это, то сорвется. Хрупкая человеческая женщина, не ведающая о своей власти над ним, завела его в тупик даже без сознания.

Арман сел на край кровати. Его рука, почти не дрогнув, потянулась к воротнику водолазки на ее шее. Он зацепил эластичную ткань пальцем у самого затылка и медленно, осторожно потянул вниз, обнажая кожу — позвонок за позвонком. Чуда не произошло.

Метка. Она была здесь. Но не такой, как он помнил. Раньше это был просто след от клыков — алая запятая. Теперь же она разрослась. Причудливый, почти живой узор, похожий на цветок с острыми лепестками или языки алого пламени, расходился от места укуса, захватывая участок шеи и уходя под лопатку.

Старейшины говорили: чем больше метка, тем крепче, неразрывнее связь между парой.

Но между ними не было никакой связи! Только одна ночь. Одна яростная, всепоглощающая ночь. Никаких обещаний, никаких чувств. Только животная страсть и его неконтролируемый зверь.

Татуировка? — пронзила мысль.

Могла ли она забить кожу чернилами? Сымитировать рост метки, чтобы ввести его в заблуждение? Стереть себя, но при этом использовать его слабость?

Арман, не раздумывая, провел подушечкой большого пальца по центру узора, по самому чувствительному месту старого укуса.

Искра. Не метафорическая. Почти физическая волна тока ударила от ее кожи в его палец, пробежала по руке, вонзилась в солнечное сплетение. Его волк внутри заурчал долгим, глубоким, вибрирующим звуком чистого, первобытного удовольствия, удовлетворения.

Его. Неопровержимо. Нерукотворно. Это была его метка. Живая. Растущая. Связь.

— Черт возьми... — вырвалось у него хрипло.

От неожиданности, от силы удара, от подтверждения самого страшного и... желанного.

Девушка под его пальцем застонала. Ее теловыгнулось тонкой дугой, но не от боли, а от этого странного, интимного разряда, прошедшего между ними. Волк заурчал громче.

Арман резко отвел руку, словно обжегшись. Лена перевернулась на спину, но глаза ее оставались закрытыми, веки подрагивали. Он окутал ее взглядом, жадным и придирчивым. Слишком худая. Резкие ключицы, тени под глазами даже в бессознательном состоянии.

Его пару нужно было кормить. Беречь. Особенно такую хрупкую, человеческую.

Что он теперь будет делать? Она в его власти. Он мог вытянуть из нее любые сведения о "Призраках", мог сломать ее сопротивление, мог...

Но мысль о том, чтобы причинить ей физический вред, вызвала в груди ледяную волну отторжения.

Нет. Никогда.

Перед его внутренним взором всплыли картины, как ножом режущие совесть: она, полуголая и беспомощная, лежащая на снегу, прикрытая только чужой курткой; он, врывающийся в ее мирный дом при дневном свете и видящий следы своих "усердий" — синяки на ее бедрах; и самое жгучее — ее лицо в подвале. Испуганное до оцепенения, с каплей крови на губе, в грубых руках Димаса, глаза, смотрящие на него, Армана, как на воплощение ада.