Книга Не твоя жертва, страница 29 – Виктория Кузьмина

Она проснулась от запаха.

Он ворвался в спальню на рассвете, навязчивый, дразнящий, невыносимо соблазнительный. Острый, пряный, с металлическим оттенком свежей крови. Он звал ее, сводил с ума. Во рту мгновенно скопилась слюна, желудок сжался болезненной судорогой голода. Такого дикого, всепоглощающего желания она не испытывала с той ночи. Словно за последние дни она лишь имитировала еду.

Лена сорвалась с кровати и, едва не спотыкаясь, пошла на кухню. Дом был пуст и тих— отец ушел на заготовку дров. Чем ближе она подходила к источнику запаха, тем сильнее он овладевал ею. Глаза застилала пелена, сознание сужалось до одной цели. Этот умопомрачительный аромат исходил из старого металлического таза, стоявшего на столе и затянутого пищевой пленкой.

Лена не раздумывая впилась ногтями в пленку, разорвала ее. Под ней лежали большие куски свежего, сочного мяса с прожилками жира и каплями алой крови на поверхности. Запах ударил в ноздри, лишив последних остатков воли. Терпеть было невозможно. Она схватила ближайший кусок, поднесла к лицу, вдохнула его аромат полной грудью и впилась зубами. Плоть легко поддалась, хрящик хрустнул. Она отрывала большие куски, почти не жуя, глотая с жадностью умирающего. Сок, теплый и солоноватый, стекал по подбородку и рукам, пачкал футболку. Мир сузился до первобытного акта насыщения. Это было блаженство.

— Лена… Господи, — глухой, потрясенный голос отца прозвучал как гром среди ясного неба.

Девушка вздрогнула, словно ошпаренная, и медленно, с трудом повернула голову к двери. Пелена спала с глаз. Отец стоял на пороге, бросив охапку дров на пол. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса. Он медленно поднял руки, как бы успокаивая дикого зверя, и сделал шаг вперед.

— Пап? Ты чего?.. — голос Лены звучал сипло и растерянно.

Она не понимала его реакции. По подбородку скатилась тяжелая капля. Она машинально провела тыльной стороной ладони по коже, а затем опустила взгляд на руку. Кровь. Темная, липкая, еще теплая. Ее руки, перед футболки, пол у ног — все было в багровых пятнах и размазанных подтеках. А в тазу перед ней лежало окровавленное сырое мясо, от которого она только что оторвала кусок.

Ее глаза расширились от чистого, леденящего ужаса. Сердце бешено заколотилось, сжимая горло. Желудок, еще секунду назад требовавший еды, сжался в тугой болезненный комок. По спине пробежали мурашки. Тошнота волной подкатила к горлу.

— Я… я больна? — прошептала она, задыхаясь. — Что это? Что со мной?.. — смотрела то на окровавленные руки, то на таз, то в лицо отца, не в силах осознать происходящее. Дрожь охватила все тело.

Отец одним прыжком преодолел расстояние между ними. Он крепко схватил ее за плечи, прижал к своей широкой груди, не давая вырваться, заглушая ее панику силой объятий.

— Тихо, доченька, тихо… — его голос, обычно такой суровый, звучал непривычно мягко, но в нем чувствовалась стальная воля. — Все хорошо. Все будет хорошо. Успокойся. Мы все выясним. Дыши.

Но ему не нужно было ничего выяснять. Он знал. Знание это обрушилось на него с ледяной тяжестью. Его девочка, его Леночка… носила под сердцем щенков. Детей того, кто надругался над ней. Волчат Альфы. И этот звериный голод был лишь первым, неумолимым зовом новой жизни, вцепившейся в нее когтями и клыками. Буря начиналась прямо сейчас.