Книга Не твоя жертва, страница 26 – Виктория Кузьмина

Хотел припугнуть, не более. Предупредительный рык, демонстрация силы. Но когда после прыжка, сбив незваного гостя с ног, он увидел лицо под капюшоном… Его словно окатили ледяной водой. Лена. Его девочка.

От нее несло страхом, потом испугом и… свежей, едва подсохшей кровью. Но хуже всего был тот самый запах. Запах волка. Он висел над ней тягучей, горькой смолой, окутывая каждую пору ее кожи, словно вторая кожа, чужая и отвратительная. Это было не ее. Он знал ее истинный запах — чистый, как первый снег, яркий и свежий, с легкой горчинкой полыни. А теперь… теперь она пахла как помеченная волчица. Помеченная насильно. Запах ее «хозяина» был прогорклым, злым, лишенным той сладковатой ноты, что всегда сопровождает истинную метку, данную в любви и согласии. Этот запах не имел с любовью ничего общего. Он был клеймом, знаком собственности.

Борислав горько усмехнулся в темноте. Природу не обманешь. Он знал аромат истинной пары. Этот же… этот вонючий след был меткой захвата.

Кто? Кому его девочка перешла дорогу? Чей взгляд осмелился упасть на нее с такой жадностью? Гнев кипел в крови, заставляя медведя внутри рычать и скрежетать зубами.

Его мысли прервало шевеление на кровати. Лена проснулась. Он повернулся к ней, и ее вскрик резанул тишину.

— Пап?.. — голос дрожал, как травинка на ветру.

Страх. Его дочь боялась его.

Борислав сжал кулаки до хруста костяшек. Ярость, холодная и безжалостная, охватила его. Не на нее. Никогда нанее. На того пса, который довел ее до этого. Внутренний зверь рвал и метался, требуя крови.

Лена сидела на кровати, вцепившись в одеяло белыми пальцами. Поднять глаза на отца казалось невозможным. Стыд давил тяжелее одеяла, парализуя. Стыд собственной слабости. Ведь он учил ее иному. Учил бдительности, расчету, холодному уму.

«Думай головой, дочка, сердце — плохой советчик в темном лесу», — его слова звучали в памяти укором.

А она? Расслабилась. Доверилась глупым чувствам. И поплатилась.

По щеке скатилась предательская слеза. Губы задрожали. Лена плакала редко. Почти всегда от физической боли, которую умела терпеть. От душевной… Такие моменты можно было пересчитать по пальцам. И никогда — при нем. Этот стыд, этот страх разочаровать единственного по-настоящему дорогого человека — ее отца, был невыносим.

— Лена, — его голос, вопреки буре внутри, звучал удивительно спокойно, словно гладь озера перед грозой. — Посмотри на меня.

Она зажмурилась, резко мотая головой, опуская ее еще ниже. Борислав встал, тяжело опустился на край кровати. Его большие, шершавые руки бережно взяли ее лицо, заставив поднять голову. Он никогда не чувствовал себя таким растерянным и одновременно таким смертельно опасным. Ярость была не на нее. На кого угодно, только не на неё. Она была направлена на того негодяя, что посмел… что посмел так поступить с его дочерью.

Дочерью…

По крови — нет. Они были разными. Он — огромный лесной зверь в человечьем обличье, она — хрупкий человеческий ребенок. Но с того самого дня, когда он нашел ее — крошечный, едва живой сверток в картонной коробке за заброшенной лесопилкой… С тех пор, как взял ее на руки, чувствуя, как ее крохотное тельце слабо бьется о его ладонь, когда она не умела даже есть сама… С той минуты он взял на себя ответственность. Стал ее щитом, ее корнем, ее отцом.