Книга Лаванда для отца-одиночки, страница 81 – Салма Кальк

— У меня было так же, тоже в предпоследнем классе школы.

— И что потом?

— Потом долго не брал в рот ни капли, до выпускных экзаменов, — а там взялись отмечать, и тоже доотмечались.

— И что тебе дома сказали? Дедушка и бабушка?

— Бабушка отругала,а дедушка сказал примерно то же, что я тебе сейчас.

— Да? Ну ладно. Я сама уже поняла, что я была полной дурой. И пожалуйста, не ругай Фреда, он мне говорил, что не нужно пить. Но меня уже понесло, — вздох оказался каким-то особо горестным. — Он же потом тебе позвонил, да? Я совсем плохо помню, у меня голова кружилась.

— Да, он всё сделал правильно.

Лаванда процедила свою траву и дала ей.

— Пей, станет легче. И спи дальше, что ли?

— Можно, да? — она глотнула и скривилась. — Фу, как горько!

— Зато легче станет, — непреклонно сказала Лаванда.

— А вы… откуда знаете?

— Да мне тоже доводилось пить больше, чем следует. Правда, уже в студенчестве. И когда сначала в колледже училась, и потом уже в Академии. Меня спасали, потом я научилась спасать других.

Эжени внимательно выслушала, мужественно допила и сползла с табурета.

— Спасибо, госпожа Лаванда. Мне вправду чуточку легче. Можно, я пойду спать?

— Иди, — Тео улыбнулся просто без каких-то там задних мыслей.

Вчерашняя злость ушла. Эжени было жаль, но тут ведь как — за неё этот опыт никак не проживёшь, хоть и хочется, чтобы никакого негативного опыта у неё не было.

Но научится ли она встречать невзгоды взрослой жизни, если не найдёт нигде того опыта?

Или у неё уже достаточно разного негатива, и нужно наоборот, искать и переживать хороший опыт и всякие радостные дела?

И никто ж не скажет, как правильно, хоть ты тресни.

23. День вселенских неудач

— А сейчас о реставрации Роганов нам расскажет Эжени Жервез.

Что ж так сразу-то? Юма опоздала, получила нагоняй от господина Триплена и миллион взглядов от одноклассников. Фред смотрел сочувственно, а все остальные — всяко-разно.

Что ж, пришлось выходить, вспоминать, что там она читала про эту дурацкую реставрацию и почему это вообще важно, и показывать на карте — где Паризия, куда сослали Наполеона, откуда он потом вернулся на целых сто дней, и куда его отправили потом, откуда уже выбраться не удалось, а ему, наверное, хотелось, и всё такое.

— Ну, после отречения Наполеона остался его сын, его звали Луи-Наполеон, он был Роган наполовину, и ещё другая линия, принц Анри и его сыновья, но они не захотели реставрироваться, у них и так всё было хорошо. Принц Максимилиан сказал, что готов стать советником нового короля, пока тот маленький. И всё. А его отцу было уже лет семьдесят, что ли, ему, наверное, вообще уже дела не было до всех этих вещей. Поэтому королём стал Наполеон второй, а после он даже назвался императором. Но его сын принц Антуан не смог ничего сделать с новой революцией, и тоже отрёкся, и основал «Четыре стихии», — чего ещё говорить-то?

— Что ж, есть некоторое знакомство с предметом, я уже должен быть рад, понимаю, — усмехнулся господин Триплен. — Отметка «достаточно». И начинай уже заниматься, как следует, ты умеешь. Пора.

Дальше о том же самом, только с кучей деталей рассказывала Пилар — и у неё вышло лучше.

— Ты вообще как, живая? — спросил шёпотом Фред.

— Да, отлежалась. Но поверишь, было хреново, — так же шёпотом ответила Юма.