Книга Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1, страница 6 – Elen Bergman

Я улыбнулась и промолчала.

Она попрощалась спокойно. Забрала пальто. Вышла.

Пенсия легла на плечи не тяжестью — пустым временем, которое ещё предстояло наполнить.

Дома я переоделась — как всегда — в джинсы и клетчатую рубашку, заварила чай и посмотрела на книжную полку. Фэнтези стояло отдельным рядом — женщины, которые попадали в прошлое, в камень, холод, чужие судьбы. Там всё было честнее: если выжил — значит, нужен.

Я собиралась остаться дома. Правда. Но телефон завибрировал.

— Мы внизу, — написала Марина. — По бокалу — и разойдёмся?

Я вздохнула, надела пальто и спустилась. Мы посидели недолго. Я отказалась от такси — привычка доверять себе и дороге была сильнее.

— Напишешь, как доедешь, — сказала Марина.

— Обязательно.

Вот почему я снова оказалась в машине.

В тот вечер шёл дождь. Асфальт блестел. Фары расплывались. Я ехала спокойно — без музыки, без мыслей. Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Я потянулась отключить звук — и вдруг почувствовала знакомое напряжение. То самое, что бывало на проверках. Когда цифры сходятся слишком гладко.

Удар был резким.

Точным.

Не случайным.

Машину вынесло на встречку.

И в этот миг — уже падая в темноту — я поняла.

Восемь лет.

Тюрьма.

Конфискация.

Большой кабинет в мэрии. Чиновник с тяжёлым взглядом и затаённой ненавистью. Его слова:

— Вы ещё пожалеете.

Тогда они показались пустыми. Я не ответила. Просто довела аудит до конца.

Он ждал.

Привет из прошлого, — мелькнуло напоследок, прежде чем тьма сомкнулась окончательно.

Металл взвыл, стекло разлетелось россыпью острых звёзд —

и тьма сомкнулась, как тяжёлая створка сундука, запертого на вековой замок.

Она вдохнула — и едва не задохнулась.

Воздух был сыр и тяжёл, напитан дымом, настоями трав и холодом камня. Он резал грудь, словно зимний ветер с моря, и каждый вдох давался с трудом, будто тело отвыкло от самой жизни. Руки лежали безвольно, налитые слабостью; ноги не откликались вовсе, словно их у неё и не было.

— Нет… — попыталась она выговорить, но звук вышел глухим, сорванным, недостойным слова.

Страх поднялся мгновенно — не панический, а древний, животный.

Где она?

Почему тело не слушается?

Почему боль и холод — такие настоящие?

Под спиной — камень. Голый, беспощадный. Холод вползал сквозь ткань, добираясь до костей. Где-то рядом потрескивал огонь — живой, настоящий, отбрасывающий пляшущие тени. Это был не привычный свет, а тот, что согревает и пугает одновременно.

— Миледи… ради всех святых, тише… — прошептал женский голос, дрожащий, как свеча на ветру.

Она распахнула глаза — и мир раскололся.

Свет был мутным, неровным, словно сквозь слюду. Над ней возвышался балдахин из тёмной ткани, тяжёлой и глухой, будто сама ночь легла на кровать. Потолок был низок, каменный, иссечённый трещинами и временем. Никакой белизны, никакой чистоты — лишь суровая древность.

Я умерла?— мелькнула мысль, холодная и неожиданно ясная.

Она попыталась повернуть голову — и боль взорвалась в висках, острая, как клинок. И вместе с нею хлынуло чужое.

Не воспоминания — тени.

Длинные коридоры, где эхо шагов звучит слишком громко.

Резкий ветер, бьющий в лицо.

Чёрное море далеко внизу, с глухим рёвом разбивающееся о скалы.

Голоса — грубые, чуждые, с твёрдым акцентом.

Холодные пальцы, сжимающие запястья.