Книга Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1, страница 34 – Elen Bergman

Во втором мешочке — двести серебряных пенни. Это состояние, собранное не ради богатства, но ради твоей свободы. Я хочу, чтобы ты знала: ты никогда не обязана склонять голову лишь потому, что у тебя нет своих средств. Эти деньги — твой щит и твой выбор. Пользуйся ими разумно и не давай никому отнять у тебя право быть независимой.

В третьем мешочке — триединый амулет. Он связывает три клятвы, три рода и три судьбы. Носи его скрыто и показывай лишь тогда, когда нужда будет истинной.

Ты должна знать, Эвелин: на Руси есть род бояр Волковых, кровь древняя и слово крепкое. И есть род клана Мак Гилле-Бригте — правители Гэллоуэя, чьи имена помнят море и камни. Если судьба станет против тебя, и ты обратишься к ним, показав амулет, тебе не откажут. Так было обещано задолго до твоего рождения.

Но запомни и это, внучка моя: помощь не бывает односторонней. С той минуты, как ты примешь поддержку одного из этих родов, ты сама станешь частью уз. Если Волков или Мак Гилле-Бригте придёт к тебе с просьбой — ты обязана будешь помочь, чем можешь и когда сможешь. Так держится мир — не силой мечей, но верностью слову.

Я не знаю, какой будет твоя жизнь дальше. Но я знаю, что ты не одна. За твоей спиной — память женщины, что прошла дальний путь, и клятвы мужчин, что не забывают своих.

Пусть разум твой будет ясен,

сердце — твёрдо,

а шаги — свободны.

Твой дед, Ричард Корвид,

хранитель рода и любящий тебя»

Когда она дочитала, в кабинете стояла тишина — плотная, почти торжественная.

Эвелин медленно закрыла свиток и положила руку поверх дневника.

— Спасибо… — сказала она негромко, не зная, кому именно — деду, бабушке или судьбе.

Теперь она знала точно: этот сундучок был не просто подарком.

Это была забота, протянутая через годы.

И опора, о которой она даже не смела мечтать.

Эвелин привела себя в порядок без суеты и без лишней заботы о внешнем — так собираются не ради отражения, а ради дела. Холодная вода сняла остатки сна, простая причёска удержала волосы, а мысли, тяжёлые и плотные, выстроились в привычный порядок. Украшений она не надела: не время было для блеска.

Она направилась к своим детям. Завтракать она решила вместе с ними, в малой тёплой зале, где не было холодного величия и эха шагов, а только живой огонь, низкий стол и запах утренней каши. Детей усадили в высокие деревянные кресла; они ещё не умели есть аккуратно и больше размазывали еду по пальцам и щёкам, чем доносили до рта, но в этом было столько жизни, что Эвелин невольно улыбнулась.

— Потише, — сказала она мягко, помогая одному из них удержать ложку. — Мир никуда не денется, если вы дадите ему минуту.

Каша была тёплой, молочная, слегка подслащённая; хлеб — свежий, с хрустящей корочкой. Эвелин сама следила, чтобы еда не была горячей, вытирала маленькие ладони, ловила неуверенные взгляды и лепет — ещё без слов, но уже с характером. В такие минуты замок казался почти мирным, будто камень и башни могли забыть, что созданы для войны.

Но тишина не удержалась.

Со двора донёсся шум — тяжёлый, ломаный, не похожий на обычную утреннюю возню. Скрипколёс резанул слух, за ним — грубые окрики и глухое ржание лошадей, в котором не было радости возвращения. Этот звук был знакомым — и всегда недобрым.

Эвелин насторожилась и поднялась. Подойдя к окну, она не сразу увидела всё — сначала лишь движение, тени, пыль. Во двор въезжали воины клана, те самые, что ушли в набег под началом Роба. Их было меньше, чем уходило, и держались они в седле не как победители, а как люди, которые возвращаются с тяжёлой ношей.