Онлайн книга «Тигриный след»
|
--- Поздно вечером заглядывали свои. Алёна принесла уху — «на всех, чтоб молчали и ели». У неё на щеках розовели яблоки, а в глазах танцевали огни. Ерофей задержался у порога дольше обычного — молча, но довольно, — и ушёл с пустой миской и улыбкой, которой хватило на двоих. Ульяна принесла пучок иссопа: — На подоконник. От дурных снов и пустых разговоров. А сны у вас теперь не дурные — я знаю. Пасечник зашёл «медом обменяться на пирог» и обмолвился, будто невзначай: «Марфа печь новую поставила. Пироги — как у праздника. Мужики ходят кругами, как пчёлы у улья». Фрося посидела на новой качеле, вздохнула глубоко: — Вот что скажу: где женщины смеются — там дом живёт. Где дом живёт — там мужики перестают дурить. Угу. — И ушла, как председатель по итогам заседания. --- Ночью они втроём остались на лавке под яблоней. Яблоки молчали, не падая — будто слушали. Инна сидела посередине, ноги босые, спина выгнута в ленивом довольстве. Данила, растянувшись на доске, играл её пальцами — как музыкант, который запомнил мелодию на ощупь. Артём сидел ближе, чем обычно, и его колено касалось её бедра — просто касалось, подтверждая, что мир на месте. — Скажи, — попросил Данила, — что-нибудь на завтра. — Завтра — печь, — сказала Инна, — тесто «на улыбку», яблоки «на утро», колодец «на терпение».И — смех. — И, чуть подумав: — И вода у реки. Мыть волосы. На руках. — Могу, — отозвался Артём. — Осторожно. — Я — аккуратно, — пообещал Данила. — Почти. Они смеялись столь же легко, как дышали. И в этом смехе не было ни грамма «а вдруг». Было — «так и будет». --- Утро следующего дня — светлое, как спина рыбы. У реки — прохладно, камни гладкие, вода держит щиколотки. Инна наклонилась, опустила волосы — тяжелые, тёплые — в поток. Артём поливал из ковша, не заливая глаз; Данила возился с мылом, путаясь и намеренно влезая в пену до носа. — Не мылься весь, — предупредила Инна. — Мы сюда полотенец столько не приносили. — А я декоративный, — оправдался Данила и провёл пеной ей по шее. Она вздрогнула — не от холода. Артём ладонью сборно подцепил струю, повёл её по волосам вниз, к лопаткам — медленно, так что у Инны между лопаток лёг огонь тонкой линией. Она закрыла глаза и услышала — как вода говорит с их руками. — Хорошо, — сказала она. — Не останавливаться. Данила кончиками пальцев сдвинул пену с её виска — и поцеловал в это чистое место. Артём, не отнимая рук от воды, коснулся губами её плеча — там, где мокро и жарко сразу. Тело ответило честно, как всегда. Они, как и договорились, не спешили туда, где потом не хочется жить; они брали ровно столько, сколько помещалось в утро. Вода была их сообщницей — прикрывала, освежала, обещала «продолжим вечером». --- К полудню она уже месила тесто «на улыбку», а деревня жила своей хорошей бесшумной работой. Алёна смеялась чаще; Катерина несла ведро, не пряча глаз; Марфа шла с полотенцем, пахла сахаром и ванилью; Лада прошла «рядом», и Кирилл, не догоняя и не обгоняя, шёл на полшага. Пасека гудела ровно, как правильно натянутая струна. Мурка не воровала — устала от моды — и щипала траву, как будто у неё свои важные дела. Инна поймала себя на том, что больше не ищет, где её место. Она на месте. И её место — не точка на карте, а узел из тепла, в который вплетены два разных дыхания, печь, яблоня, смех, вода, мука, травы, голоса соседей и тихое «угу» леса за огородом. |