Книга Пепел на моих крыльях, страница 143 – Рина Белая

* * *

Она бежала, почти растворяясь в тенях. Черный костюм облегал ее фигуру, позволяя сливаться с окружающей тьмой, но даже в этом скрытом облике каждое ее движение было наполнено напряжением. Дыхание сбивалось, но она не останавливалась, чувствуя, как скалы словно сжимаются вокруг, преграждая путь к свободе.

Темные волосы развевались за спиной, словно продолжение ее собственной тени. В глазах горела решимость. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом, словно сама земля знала, что она пытается сбежать. Но куда? И есть ли выход, когда нет крыльев?

Небо содрогнулось, когда он спикировал вниз, рассекая воздух огромными крыльями. Его чешуя цвета выжженного пепла отливала холодным серебром, а глаза светились огненным светом, отражая всю мощь, что текла в его крови. Ветер взвыл, когда он сложил крылья, и в следующий миг огромное тело начало стремительно меняться — чешуя растворилась, уступив место гладкой коже.

Но едва он обернулся в человека и открыл рот, чтобы назвать свое имя, как в его сторону метнулись иглы.

Он мгновенно среагировал, резко отведя руку в сторону, и лезвия, сверкнув в лунном свете, со звоном ударились о скалу. Его взгляд вспыхнул холодной яростью, но в ее руках уже сверкали парные клинки, отражая тусклый свет между острыми гранями.

Она не стала ждать — бросилась вперед стремительным рывком, и лезвия рассекли воздух, устремляясь к его горлу.

Он парировал. Сталь звенела, когда их удары сталкивались, искры разлетались в темноте. Она двигалась быстро, дерзко, с бешеной яростью, атакуя без передышки, и каждый ее шаг был выверен, продуман, доведен до совершенства. Он чувствовал ее силу — чистый напор, огонь в каждом движении, стремление прорваться, прорезать его защиту, заставить отступить.

Но он не отступал.

Ее клинки мелькали в воздухе, ловко меняя траекторию, но он был слишком опытен, слишком точен. Одного движения запястья хватило, чтобы отразить ее атаку, но она не растерялась — развернулась, уходя в каскад стремительных ударов.

Она была неудержимой.

Он отступил на полшага, пропуская ее мимо, и в этот миг тонкое лезвие задело его плечо. Она была быстрой, слишком быстрой, но недостаточно осторожной. В следующий миг он рванулся вперед, перехватывая инициативу, заставляя ее защищаться, пятиться назад. Сталь сверкнула, и его клинок замер у самой ее шеи.

Она застыла, но не от страха — от ярости. Дыхание сбилось, глаза пылали, но подбородок был вздернут в вызове. На ее лице не было и намека на поражение, только обжигающее пренебрежение.

— Снаружи грозный, а внутри… такой же, как мой отец. Боишься причинить боль. Бьешься вполсилы, — слова звучали резко, почти презрительно. — Если я выберу тебя, любить тоже будешь вполсилы?

Слова обожгли, пронзили глубже, чем любое лезвие. Он почувствовал, как внутри вспыхнула темная, яростная волна. Его пальцы сжались на рукояти,дыхание стало тяжелее.

Он зарычал.

Бой вспыхнул с новой силой.

Она ожидала ярости, но столкнулась с чем-то гораздо более опасным — холодной, безжалостной решимостью. Теперь он не колебался. Они двигались в бешеном ритме, сталь скрещивалась, высекая искры, воздух разрывался от эха их ударов.

И вдруг — резкий выпад. Его клинок сверкнул, и прежде чем она успела увернуться, холодная сталь скользнула по ее коже, оставляя глубокую полосу.