Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 45 – Рина Белая

Я кивнула.

Она взяла одну, внимательно разглядела и вернула на место.

— А ты могла бы… — она запнулась, словно сама удивившись своей просьбе. — Вырезать что-то и для меня? Черную хищницу, что была у нас на съезде.

Я улыбнулась.

— Конечно.

Всю жизнь я служила стае. Это было так же естественно, как дыхание. Я не знала другой роли — да и она мне была не нужна. Потом появилась моя маленькая Светлая Леди, и весь мой мир сузился до нее одной. Я жила ее запахом, ее голосом, ее смехом. Мне нравилось быть рядом, быть нужной, быть полезной.

И теперь, услышав просьбу Ингрид, я ощутила знакомое чувство — теплое и правильное. Ведь я была рождена, чтобы служить.

Через некоторое время она вернулась с новым куском дерева. Я взяла нож, и лезвие легко пошло по волокнам. Стружки падали на пол, тонкие, послушные моей воле. Постепенно появилось вытянутое тело, гибкий хвост, прижатые к голове уши. Кошка. Хищная, стремительная, будто созданная для иного мира.

Когда я закончила, фигурка легла мне в ладонь, и я протянула ее Ингрид.

Она взяла кошку осторожно, словно та могла в любой миг ожить и выскользнуть. Ее взгляд смягчился, и в голосе прозвучал неподдельный восторг:

— Она чудесна… Спасибо.

Я заметила, как ее пальцы чуть крепче сжали фигурку, будто она не хотела с ней расставаться. На душе стало светлее.

Ингрид посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно.

— Скажи… почему ты почти ничего не ешь? Только хлеб и сыр.

Я пожала плечами.

— Ваша пища… странная. Слишком много лишних запахов и вкусов. Все это сбивает.

Она помолчала и вдруг спросила:

— А что ты любишь?

Я задумалась.

— Мясо с кровью… или фарш. Иногда хрящики пожевать — их хруст успокаивает…

По мере того, как я говорила, ее лицо менялось: строгое, невозмутимое обычно, теперь оностало растерянным и чуть побледнело. Я заметила это и поспешно добавила:

— Шутка.

Но вышло не слишком убедительно. Поэтому я перевела разговор на нее:

— А ты?

— Сейчас я ем то, что приносят. Считаю еду лишь необходимостью, — сказала она. Взгляд на миг ушел в сторону, и голос стал мягче, теплее.

— Но в детстве больше всего любила медовые пряники с корицей. Бабушка пекла их в праздники. И еще блинчики с черничным джемом.

Я нахмурилась.

— Что такое… мед? И корица? И джем?

Ингрид улыбнулась — впервые по-настоящему тепло.

Вскоре мы уже сидели на полу у окна, поджав ноги, и она с удовольствием рассказывала:

— Мед делают пчелы. Это насекомые, что собирают сладкий сок с цветов. Он густой, золотистый и очень сладкий на вкус. А корица — это пряность. Ее получают из коры дерева, сушат и перемалывают. Она теплая, ароматная… пахнет праздником.

Я нахмурилась.

— Ты… ешь деревья?

Ингрид тихо усмехнулась, качнув головой.

— Нет. Только крошечную часть — тонкий верхний слой коры. Его снимают, когда дерево еще молодое.

Я кивнула.

— Завтра, — сказала Ингрид, — я принесу тебе мед на завтрак. И джем попробуешь. Но корицы у нас, увы, нет.

И именно в этот момент двери распахнулись. В зал вошли двое. Белый Бог — и за его спиной светловолосая девушка в длинном плаще.

Мы обе замерли, словно нас поймали на чем-то запретном. Тепло разговора о еде смело порывом холодного ветра.

Ингрид побледнела, торопливо прижала к груди деревянную кошку и встала. На ее лице отразились уважение и страх. Я последовала ее примеру, поднялась и тоже склонила голову, признавая его власть.