Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 37 – Рина Белая

Он не желает. Не ищет тепла. Он не целует и не тянется к объятиям.

Ветер — не человек. Он так не умеет.

Но я не сказала ему этого. Потому что тень, покорно следующая за светом, не может иметь своего мнения.

Поэтому я просто стояла — как бесполезная человеческая статуя. И молчала.

А он смотрел на меня.

Его взгляд скользил по моей шее, по плечам, по едва заметно дрожащим пальцам — спокойный, почти безразличный.

— Виктор. Он знает про твою вторую ипостась?

Рваный выдох сорвался с губ раньше, чем я успела его остановить.

Это стало моей роковой ошибкой.

Разум заметался, как загнанный зверь, выискивая лазейку, оправдание — хоть что-то, что могло бы сбить его с толку. Но было уже поздно. Если раньше он только подозревал — теперь он знал.

Он отстранился от рояля, и в зале стало холоднее.

Я знала, что будет дальше. Он убьет Виктора. Потому что тот знал то, что знать не должен.

Я ненавидела это тело — так, как никогда прежде. Человеческий разум — дырявое хранилище, наполненное хаосом и страхами.

Холод стал почти осязаемым. Он проникал под кожу, в кости, в самое нутро.

Белый бог направился к выходу.

Я рванулась вперед.

Моя рука вцепилась в его рукав — резко, почти грубо, останавливая его движение.

— Нет, — вырвалось у меня. Голос был хриплым, почти звериным.

Он замер.

Я не отпустила ткань. Даже если бы захотела — не смогла бы. Пальцы впились в нее так, что суставы побелели.

Наши взгляды столкнулись.

Его глаза были ледяными, бездонными. Серые, как утреннийтуман над мертвым полем. В них не было ни гнева, ни жалости — только спокойная, неумолимая решимость.

Великий Тацет, что я делаю?

Но губы уже шептали, прежде чем разум успел их остановить:

— Не убивай его… Пожалуйста.

— Ты просишь невозможное.

— Он никому не скажет! Он сохранит это в тайне.

На его губах появилась едва заметная усмешка.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь.

Я вздрогнула.

Потому что он был прав.

Потому что в глубине мыслей, за слоями страха, я не была до конца уверена, что Виктор может сохранить тайну нашего вида.

— Человек. Слабое, жадное, трусливое существо. Он легко дает обещания, когда над ним нависает угроза смерти. Но стоит опасности миновать — и он тут же забывает.

— Виктор не такой! — мой голос прозвучал резко, почти отчаянно.

— Они все — такие.

Он повернулся к двери.

И тогда я рванула вперед и, опередив его, встала на пути, раскинув руки, как живой барьер.

— Нет.

Он остановился.

Медленно поднял на меня взгляд.

И в его глазах появилось нечто новое.

Удивление.

— Не ожидал, что ты зайдешь так далеко, — сказал он, и в голосе впервые прозвучало что-то, кроме привычной ледяной ровности. — Что осмелишься перечить. Что вновь поставишь мою волю под сомнение.

Он медленно наклонил голову.

— Ты понимаешь, что это…

— Можешь убивать меня хоть сотню раз, — перебила я. Голос дрожал, но не от страха. От ярости. — Но не трогай Виктора.

Мгновение — и его лицо изменилось.

Маска треснула. Зрачки сузились до тонких щелей.

Воздух схватился льдом. Холод прошелся по полу, поднялся по стенам. Крошечные кристаллы инея зацвели на дереве, на ручке двери… на моих волосах.

— Ты перечишь Белому богу, — сказал он. — Но готова отдать свою жизнь за пустышку?

Снег за окнами налетел на стекло с такой силой, будто сама буря пыталась проникнуть внутрь.

Он шагнул ближе.