Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 17 – Рина Белая

Упряжь закрутилась вокруг лап. Я вывернулась, едва не потеряв равновесия.

Двое других бросились, но запутались в ремнях.

И вдруг — человек.

Он ворвался в круг, схватил упряжь и рванул с силой, вынудив псов затормозить. Заорал команды. Один сел. Другие остались стоять. Псы хрипели, дрожали, но подчинялись.

Я выдохнула. И вместе с этим выдохом ушла тяжесть, которая давила изнутри столько дней, недель…

Холод очистил разум. Кровь — освободила.

Я подняла глаза — и встретила взгляд Виктора.

Он стоял неподвижно. Лицо — бледное, словно высеченное из камня. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена, взгляд — холодный и злой. Не испуганный. Нет. Именно злой.

Но мне было плевать.

Плевать на его сдержанный гнев, на разочарование в глазах. Главное — он жив. А его эмоции… уже не моя забота.

Я даже улыбнулась — почти по-детски.

Именно в этот момент его взгляд стал по-настоящему темным…

Я улеглась в снег и начала вылизывать окровавленные лапы — неторопливо, методично, почти лениво.

Собаки, оставшиеся в упряжках, все еще напряженно поглядывали в мою сторону, но больше не пытались приблизиться.

Я ждала, пока Виктор улаживал последствия «инцидента» — так они это называли.

Он говорил жестко, но сдержанно — как всегда, когда был зол. Люди вокруг кивали, слушали, переглядывались, иногда исчезали куда-то и возвращались с тревожными лицами.

За это время успели сесть еще два самолета. Из дверей выходили фигуры в мехах и очках. Их встречали, провожали к подъезжающим саням. Упряжки трогались и вскоре исчезали из виду.

Я наблюдала за всем этим, не двигаясь.

Прошло много времени, прежде чем привели замену. Место вожака занял крупный, рыжий пес с белой кляксой на морде. Он посмотрел на меня — и тут же отвел взгляд. Умный.

Позади неговстал молодой, сухощавый пес с настороженными ушами и любопытным взглядом.

Наконец все было готово.

Виктор и его телохранитель заняли свои места в санях. Погонщики переглянулись, один коротко свистнул.

Собаки рванули.

Звякнули карабины, затрещали ремни, сани дернулись и плавно тронулись с места.

Я поднялась, потянулась, вонзая когти в снег — и черной тенью сорвалась следом.

Дорога заняла долгие часы.

На полпути сделали остановку у единственного пункта отдыха — низкого, длинного здания с деревянными стенами и печью в углу. Там мужчины смогли перекусить: плотный суп, горячий хлеб, солонина. Тем временем погонщики сменили измотанных, шедших на пределе собак на свежих.

Задерживаться не стали.

Ночь наступила незаметно — словно вытянулась из самого снега, окутав все вокруг чернотой. Звезды были колкими, как лед, воздух стал еще суше и холоднее, дыхание мгновенно превращалось в иней.

Когда мы достигли города, было уже далеко за полночь.

Он встал перед нами, словно вырезанный из света и камня. Строгий и прекрасный в своей суровости.

Мы свернули с единственной широкой центральной улицы — пустой, укрытой свежим снегом — в узкий проезд между двух угрюмых зданий с низкими крышами.

Погонщики дали короткую команду — сани замедлились и остановились у гостиницы. Это было простое, одноэтажное здание с толстыми стенами и небольшими окнами, закрытыми утепленными ставнями.

Нам на встречу вышел пожилой мужчина в плотной шерстяной куртке, с обветренным лицом и глазами, в которых не осталось ни удивления, ни усталости.