Книга Очень странный факультет, страница 99 – Ирина Субач

– Эмма была несчастным ребенком, – поправил меня Виктор. – Одинокой в этом доме, такой же одинокой, как я на острове. У нас нашлись одинаковые темы бесед, мы обсуждали одни и те же книги, музыку, истории. Седвиг не смог бы этого понять, даже попади ему в руки те письма.

– Откуда вам знать? – возмутилась я, невольно привставая из-за воды и тут же ныряя обратно.

– Потому что Седвига интересовали только микробы, болезни, лекарства, развитие иммунитета – он очень быстро определился с тем, кем ему быть в новом мире. Дар лекаря проявился почти сразу. При этом Седвиг ничего не знал ни о сказках, на которых выросла Эмма, ни о шутках, ни о моде, ни об искусстве. Им попросту не о чем было общаться. Хотя у Эммы обнаружился пытливый ум. Она интересовалась переселенцами, но ее родители не одобряли этих увлечений, поэтому Эмме была уготована такая же судьба, как и любой другой дочери видных дворян. Хороший брак, дети… я знал, что когда-нибудь это наваждение подойдет к концу. Поэтому, когда она написала, что скоро выходит замуж, то принял решение – прекратить.

Я нервно усмехнулась.

– Вы идиот? – искренне поинтересовалась я. – Если Эмма была хоть чуточку похожа на меня, то после такого ответа, который получила от вас, она точно не пожелала бы мириться с происходящим. Она решила бороться так, как умела. Или не умела! Вскочила на лошадь и пыталасьбежать! И к чему это привело? Не отводите взгляда, Виктор!

– Я не мог ничего сделать. Думаешь, не пытался? – ответил он, и по зеркалу рядом пошла трещина. – Я не мог покинуть остров, оттуда невозможно сбежать, пока нет разрешения от магистра. Я не мог открыть портал для Эммы: все живое, что оказывается в моих порталах, обращается в пепел. Если ты подскажешь мне, что я мог сделать, то жду.

Но я молчала.

Виктор мог не читать то письмо много лет назад. Мог не отвечать на него. В конце концов, возможно, он мог бы сказать Эмме всю правду об обмане – и тогда, разочаровавшись в собеседнике, она сама бы отказалась от дурацкой идеи побега, приведшей к смерти.

Теперь же мы имели то, что имели.

– Ее смерть на моей совести, – как итог, тихо произнес он.

– Получается, моя жизнь тоже, – ответила я. – И вы никогда не видели Эмму? Ни фотокарточки? Ни портрета?

– Только текст. – Виктор наконец отлип от стены. – Даже увидев тебя на той поляне, я не сразу понял, чье тело передо мной стоит. Только когда услышал фамилию в кабинете Стефаниуса.

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, – пробормотала себе под нос я.

– Кто такие Ромео и Джульетта? – спросил Харлинг.

– Не берите в голову, – отмахнулась я. – Но спасибо за откровения, теперь многое стало понятным.

– Ты расскажешь обо всем Седвигу? – зачем-то спросил он.

И я покачала головой.

– Думаю, вы сами это сделаете, когда будете готовы. А сейчас я бы предпочла выйти уже из воды. Не могли бы вы покинуть комнату, профессор?

Харлинг кивнул, возвращаясь к окну.

Признаться, мне было так любопытно, как он собирается пройти сквозь стекло, что даже чуть приподнялась из воды.

Но меня ждало разочарование: за шторкой возле окна оказалась дверца, которую я сразу-то и не приметила.

Харлингу пришлось согнуться вдвое, чтобы туда пролезть.

– Что это за гномьи двери? – спросила я, недоумевая от столь неожиданной архитектуры.