Книга Очень странный факультет, страница 98 – Ирина Субач

– Магия, – напомнил он. – Я бы мог попробовать подогреть воду сам, но боюсь, стоит мне дотронуться до лохани – и тебя убьет неконтролируемым разрядом. Так что попробуй сама, как я уже понял, ты неплохо управляешься с силами.

Черт!

А ведь он был прав!

Почему я сама не додумалась, что могу попробовать нагреть воду!

Прикрыла глаза, сосредоточилась. Силы послушно отозвалась, вновь ощущаясь крыльями за моей спиной.

Я же представила себе огромную спичку, которую поднесли под дно лохани – и которая теперь нагревала воду до комфортной температуры.

Теплело.

Я распахнула глаза, вновь встречаясь взглядом с Харлингом, который продолжал стоять у стены и будто бы скучал.

– Так и будем молчать? – поинтересовалась я. – Если да, то дверь справа, окно слева. Выбирайте, куда уходить, сами.

– Ты нашла письма? – без предисловий спросил он.

Я кивнула.

– Осуждаешь? – задал он новый вопрос.

И я вновь кивнула.

– А вы ожидали другой реакции? Похвалить вас за то, что пудрили голову девчонке? Притворялись другим?

– Ты не понимаешь. – Виктор отвернулся к окну.

– Попробуйте объяснить. Как вообще так вышло, что письмо Эммы оказалось у вас?

Виктор говорил и смотрел в окно, словно за ним разворачивались самые увлекательные сцены из его жизни.

– Мы с Седвигом попали на остров Таль в один год. Разница только в том, что он был переселенцем из твоего мира, а я – дворянином из этого. Родился в знатной семье, умер там же. Попал в ваш мир и лишился всего – друзей, семьи, карьеры, невесты…

– Почему? – не поняла я.

Виктор поднял правую руку, расправил пятерню в перчатке, покрутил ее перед собой и вновь спрятал за спину.

– Я не могу никого коснуться, не убив или не причинив боль. Для семьи я стал бесполезен, у меня не будет семьи и детей, как наследник я никчемен. Вдобавок дар был признан опасным – мне запретили покидать остров Таль на неизвестный срок. Но первое время я все еще не терял надежды – встречал каждый почтовый корабль и ждал письма из дома или от друзей. Первое время мать писала каждый месяц, а после перестала. Возможно, запретил отец.

– В вашем мире есть явные проблемы с родственными узами, – прервала его я.

– В каждом мире они есть, – равнодушно отозвался Виктор. – Седвиг же никогда не ждал никаких писем. Он просто учился, мы никогда не общались с ним, разве что обменивались парой фраз по учебе. Но однажды, когда корабль прибыл, капитан передал мне единственное письмо, которое было на том рейсе. Сказал, что его нужно доставить в академию, и раз уж я подвернулся под руку, то почемубы почтальоном не быть мне? С удивлением я прочел на конверте имя Седвига. И весь путь от побережья до корпуса я шел и боролся с собой.

– Вы вскрыли конверт и прочли, – догадалась я.

– Не горжусь собой. Но я поддался искушению. Тогда мне казалось, что если внутри окажется что-то важное, то я просто передам письмо Седвигу и скажу, что конверт уже был вскрыт. Но внутри оказалась весточка из его дома. Сестра Эмма интересовалась, как дела у брата, как учеба, какие-то совершенно невинные вопросы, ребячество.

Я скрипнула зубами, потому что мне легко было поставить себя на место Эммы, которая писала то письмо. Интересно, сколько ей исполнилось, когда она отправила первое послание? Лет двенадцать? Или около того.

– И вы ввязались в эту переписку. Письмо за письмом, погрязли в этом вранье… Это ведь так легко: любые нестыковки списать на то, что Седвиг переселенец и многого не знает о вашем мире. А Эмма была почти ребенком!