Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 144 – Барбара Мертц

Его голос дрожал от волнения. Неужели он так сильно к ней привязан? Похоже, я недооценила его.

– Вы так сильно о ней беспокоитесь, сэр Эдвард?

Издав несколько звуков, напоминавших удушение, сэр Эдвард заметил:

– Мне следовало бы привыкнуть к вашей прямолинейности, миссис Эмерсон. Вы уже предупреждали меня, что мне никогда не удастся завоевать её расположение.

– Я была права?

– Да, – его голос был тихим, как вздох. – Тогда я вам не поверил, но, понаблюдав за ней в этом сезоне, понял, что она никогда не будет моей.

Он не ответил на мой вопрос. Мне не стоило его повторять. Я и так знала ответ.

Поезд опоздал. Было уже больше трёх часов ночи, когда долгожданные звуки заставили меня прибежать на веранду. Эмерсон нанял экипаж для путешественников и их багажа (я всё время твердила ему, что нам нужен свой, но он не слушал), и вскоре мне удалось заключить Эвелин и Уолтера в любящие объятия. Оба были измучены усталостью, но не могли успокоиться, пока собственными глазами не увидели дочь.

Нефрет задремала на матрасе, который мы положили рядом с кроватью, и обе девочки представляли собой чудесное зрелище: свет лампы играл на распущенных волосах, а лица разрумянились от сна. Нефрет тут же проснулась; первым её жестом было приложить палец к губам, поэтому мы тихонько выскользнули из комнаты, а Нефрет последовала за нами.

Несмотря на усталость, Эвелина и Уолтер были слишком взвинчены, чтобы уснуть. Мы вернулись в гостиную, куда Фатима притащила гору еды. Чувства были слишком глубоки и радостны, чтобы их сдерживать; последовали слёзы, дружеские объятия и сдержанные протесты.

Первый связный комментарий, который я смогла разобрать, прозвучал от Уолтера:

– Не могу решить, избить Дауда до бесчувствия или поблагодарить его от всего сердца.

– Последнее, – ответил Эмерсон. – Он вдвое больше тебя.

– Но он бы просто стоял и позволял тебе это делать, – вмешался Рамзес. – Это не его вина, дядя Уолтер.

– Мне все так говорят. – Уолтер провёл рукой по глазам. – Что ж, по крайней мере, мы здесь, и я очень рад снова вас видеть. Ты выглядишь хорошо, Амелия, – удивительно хорошо, учитывая обстоятельства.

– Это ей замечательно удаётся, – пробормотал Эмерсон.

Эвелина усадила мальчиков рядом с собой, по одному с каждой стороны, и разглядывала их с нежной тревогой материнского сердца.

– И вы оба выглядите лучше, чем я смела ожидать. Твоя рука, Рамзес…

– Значительно лучше, – заверил её Рамзес. – матушка и Нефрет подняли много шума из ничего.

Она улыбнулась ему и, повернувшись к Давиду, ласково погладила его загорелую щеку.

– Мы тоже переживали за тебя, дорогой. Если бы не Лия, мы бы приехали без колебаний.

Слишком взволнованный, чтобы вымолвить хотя бы слово, Давид склонил голову и поднёс её руку к губам.

Эмерсон начал ёрзать. Он не любит излишних проявлений сентиментальности, то есть публичных.

– Вы оба похожи на призраков. Идите спать. Мы поговорим завтра, когда вы отдохнёте. Попрощайтесь, мальчики, и пойдём.

– Пойдём? – воскликнула я. – Куда, в такой час?

– В Долину, конечно. Дэвис завтра утром первым делом начнёт крушить гробницу, и я хочу добраться туда раньше него.

– Эмерсон, ты не можешь этого сделать!

– Не могу дать ему совет и попытаться самым тактичным образом убедить его придерживаться основных принципов научных раскопок? Что в этом плохого?