Книга Возлюбленная берсерка, страница 53 – Любовь Оболенская

Позади меня раздался скрип снега, приминаемого подошвами.

Мудрый Фроуд, с которым я познакомилась на осенней ярмарке в Каттегате, подошел и встал рядом со мной. Годы согнули его, лишили зрения, но пощадили мощный голос, однаждыуслышав который забыть было уже не просто.

— Вы смотрели на этот хольмганг своими глазами, — громко проговорил старик. — Я же видел его зрением, которое недоступно людям. Этот бой судили боги, и они отдали победу Лагерте.

Фроуд возвысил голос.

— Найдется ли среди вас тот, кто посмеет оспорить решение Всеотца О̀дина и бога морей Ньёрда?

Воины Каттегата в замешательстве начали переглядываться.

— Никто не рискнет пойти против воли богов, — наконец проговорил кто-то из них. — Но что теперь делать нам, Фроуд?

— Это решит победительница хольмганга, — произнес слепой старец.

Но мне сейчас не хотелось ничего решать.

Я стояла, опустив голову, и думала, выживет ли после страшного удара Гуннара мой ребенок, спасший мою жизнь...

Я стояла и думала, не в силах пошевелиться и оторвать свой остановившийся взгляд от капель крови, которые, вытекая из рваной раны на моей ладони, срывались с пальцев и, падая вниз, алыми кляксами растеклась по валяющемуся на снегу белому щиту...

— Что ты решила?

Голос Фроуда, пронизывающий, словно морозный ветер, буквально вырвал меня из состояния то ли задумчивости, то ли шока...

Ну да...

Я — королева...

И я должна решить, что делать с людьми, которые смотрели на меня кто выжидательно, кто со страхом...

Но, что я отметила — в их взглядах не было ненависти!

Странно...

Неужто Гуннар не пользовался популярностью среди своих воинов? И вот он лежит мертвый, зарывшись в снег лицом, но никто не подошел к нему, не перевернул, не послушал, бьется ли его сердце... Я-то знала, что фюльгья этого ульфхеднара уже грызут змеи в холодном Хельхейме, но мне казалось, что именно такой должна была быть естественная реакция воинов — хотя бы подойти и убедиться в том, что вождю уже ничем не помочь...

— Гуннар был жестоким правителем Каттегата, — словно отвечая на мой немой вопрос проговорил Фроуд. — Его отца и мать захватили во время вика в одном из поселений данов, и он родился рабом-трэллем. Но однажды бывший конунг, отметив силу и преданность этого трэлля, встретившись в море с превосходящими силами данов, посадил Гуннара за весло драккара. Однако нашим воинам все равно не удалось избежать той битвы. Даны, которых было вдвое больше, взяли драккар наших людей на абордаж, и принялись убивать одного за другим, задавливая числом. Тогда Гуннар вытащил весло из уключины, и убил им шестерых своих бывших соплеменников. Видя такую невиданную силищу, даны в страхе попрыгали в свой драккар, но это их не спасло. Наши воины выиграли ту битву и взяли богатые трофеи — а по возвращении домой Гуннар вызвал нашего конунга на хольмганг и убил его. Никто не рискнул бросить вызов молодому воину, обладавшему невиданной силой, и он стал хозяином Каттегата. И хотя правитель из него был не самый худший, люди его недолюбливали. Потому не думаю, что кто-то в городе будет лить слезы над его мертвым телом.

— Тем не менее, похоронить его следует достойно, — проговорила я. И, возвысив голос, чтобы слышали все, продолжила: — Храбрые воины Каттегата. Я не держу на вас зла за то, что вы разграбили Скагеррак. Никто из моих людей не погиб от вашей руки, так что между нами нет кровной мести. Потому вот вам мое слово. Те из вас, кто готовы принести мне клятву верности как своей королеве, могут остаться в Каттегатеи продолжать жить здесь, работать и сражаться во имя процветания и благополучия этого города. Уверена, что мои люди примут вас как братьев, обманутых вашим конунгом, но осознавших свою ошибку. Но если кто-то хочет уйти — я никого не буду удерживать, и клянусь от имени всех своих людей, что вам в спину не прилетят ни стрела, ни копье, ни оскорбление. Любое ваше решение не уронит вашей чести, и будет принято мной без осуждения.