Книга Оставленная у алтаря, страница 116 – Ивина Кашмир

Нет. Нет. Нет.

Как назло, объявили перерыв, и взгляды присутствующих скрещиваются на нём. И Эйвар, судя по тому, как он довольно щурится, именно этого и хотел.

— Эйвар? — пищит его маменька. И все те, кто находился в узеньком кружке, впиваются в него взглядами.

— Идём к нам, — Геральд приветственно машет племяннику.

— Нет, дядя, — Эйвар отрицательно качает головой. — Я здесь ради одной девушки. Любимой девушки.

Толпа повторно за вечер взрывается. Сегодня самый счастливый день для придворных сплетников.

— Вот как? — сухо протягивает Геральд, переведя взгляд на Тиолетту. — И кто она?

— Аривия Ноланд.

Я зажмуриваюсь так сильно, что глаза звенят от боли.

Ощущаю себя героиней дешёвого романа, где в начале её предают, а в конце она, утирая слёзы, бросается в объятия предателя, внезапно решив, что любовь важнее собственного достоинства.

К счастью, это ощущение быстро проходит.

Эйвара я перестала любить в ту самую минуту, когда он оставил меня у алтаря. Он отверг меня на глазах у всех, выбрав Гардию. Что бы он ни говорил сейчас, факт остаётся фактом: Эйвар меня предал. Холодно, без колебаний, раздавил то, что было между нами.

Думал ли он тогда о моих чувствах? Нет. Ему было плевать. Им двигало только его новое ослепление — будь то «любовь» или что-то ещё.

Даже если предположить, что он был под действием чар, в чём я сомневаюсь, что мешало ему поговорить со мной наедине, и спокойно сказать, что между нами всё кончено? Зачем надо было тащить к алтарю? Чтобы что? Чтобы позорно бросить?

Любви больше нет. Всё. Что бы он мне ни говорил, что бы ни делал, ничего не поможет возродить то, что ушло безвозвратно.

Да, он первый красавец империи, если не считать Риана. Да, он баснословно богат. И да, его жена будет купаться в шелках и изумрудах. Только вот мне абсолютно плевать на всю эту шелуху.

День свадьбы я вспоминаю с содроганием. Возможно, боль от предательства не была бы такой острой, если бы в тот же день не умер мой отец. Всё смешалось — горечь, утрата, обида, пустота.

Тогда меня вытащил Риан.

Он один протянул руку, когда я тонула. Дал работу, нагрузил странными заданиями — и, как ни странно, именно это удержало меня на поверхности.

Дворцовый серпентарий тоже помогал: заставлял двигаться, жить, переключаться.

Пусть временами мне хочется придушить Риана… но он единственный, кто был рядом, когда мне это было нужно больше всего.

Все эти мысли крутились в голове, пока Эйвар, не переставая широко улыбаться, шёл ко мне.

Толпа притихла, жадно следя за каждым его шагом.

Я скосила взгляд на Риана и гулко сглотнула.

Он смотрел на Эйвара с ненавистью.

Золотистые глаза мечут молнии. На скулах желваки ходуном. А кулаки сжаты настолько сильно, что костяшки белеют.

Риан в любую секунду может наброситься на Эйвара. Сомнений нет. Просит меня быть сдержаннее, не обращать внимания на липнущих к нему девиц, а сам готов бросится и растерзать моего единственного «поклонника».

Неожиданно навстречу Эйвару выбегает Тиолетта.

— Сын... — она натянуто улыбается и протягивает к нему руки, — какое неожиданное признание!

— Да, мама, — говорит он, не глядя на неё, продолжая протискиваться ко мне.

— Что ж, — Тиолетта жуёт губу, бросая быстрый взгляд в сторону замершего Геральда, — я поддержу твой выбор.

Вы только её послушайте! Поддержит она... Поздно. Слишком поздно. Она давно сняла с себя маску, и я видела её истинное лицо. Прекрасно знаю, что Тиолетта Рагнарс ненавидит меня. С такой женщиной в роли свекрови можно запросто угодить в могилу раньше времени.