Книга По ту сторону бесконечности, страница 18 – Джоан Ф. Смит

(или отсутствие?..)

в мире отзывалось во мне пустотой.

Какая-то часть моего дара исчезла, что-то сломалось в моей голове, когда мама ушла. Она была единственным исключением в моем сознании, единственным человеком, которого я не могла уловить, как бы ни старалась. Она была слепым пятном, как будто я слишком долго смотрела на солнце и сожгла сетчатку своего дара. Когда я лежала ночью в постели или ехала в машине с дядей, я придумывала истории о том, чем она занимается. Чтобы заполнить пустое место в голове.

Я могу вспомнить ее так же, как большинство людей могут вспомнить мать, которая оставила их, когда им было семь. Она появлялась в моих эпизодических воспоминаниях, как монеты в свинке-копилке. Эти воспоминания о матери были странными. Подсвеченными изнутри и словно покрытыми патиной.

Мы потратили на разбор коробок еще час, и наш улов составили шпатель, френч-пресс и странный, вычурный барометр, которым дядя пользовался в аспирантуре. Почти все остальное мы выбросили: налоговые бланки, заплесневелые чехлы для подушек, справочник по фрисби-гольфу, который Эван бросал как фрисби, чтобы рассмешить меня.

Подняв последнюю коробку, я услышала, как что-то забряцало внутри. У меня перехватило дыхание. То, что я должна была сейчас вытащить, напомнило бы мне о единственной женщине, которую мой разум смог забыть.

Эван выжидающе смотрел на меня.

– Это колодец желаний. – Слова вырвались из горла, резкие и отрывистые.

Я провела пальцем по обшарпанным краям крошечной фигурки. Мама всегда клала ее в сумочку на счастье. До того как оставила мне.

– Ах да. – Эван принялся с излишним энтузиазмом запихивать в коробку вещи на выброс. – Как невероятно мило с ее стороны оставить тебе это на память.

– Слишком явный сарказм.

– Я и не пытался его скрыть. – Эван мог быть лучшим опекуном в истории человечества, но все равно порой давал волю обиде. В конце концов, моя мать бросила не только меня – она также свалила на брата заботы об их матери, Кэм.

Но я разделяла его чувства. Иногда я скучала по матери так сильно, что у меня все ныло внутри. А иногда – особенно когда я с кем-то знакомилась и объясняла, что живу с дядей, – мне казалось, будто на лбу у меня выбито слово «БРОШЕННАЯ».

Но сейчас я ткнула дядю в плечо костяшками пальцев.

– Жаль, что этот колодец желаний бесполезен. – Я с трудом сдерживала ухмылку. – Не то что садовые перчатки с эффектом омоложения.

Жесткий взгляд Эвана смягчился, он фыркнул, и мы оба рассмеялись. Я вздохнула с облегчением. Настроение улучшилось.

Ник

Было что-то очень тревожное в пробуждении от звука падающего предмета.

Моя спальня делила стену с гостиной соседней квартиры, которую наш сосед – инструктор по фитнесу – превратил в домашний спортзал. Разбудивший меня звук был подозрительно гулким и в то же время приглушенным – как будто пятикилограммовая гиря ударилась о ковролин, которым выстелили пол в домах «Солнечных Акров» двадцать лет назад.

Предполагалось, что «Солнечные Акры» станут перевалочным пунктом для людей, у которых одна жизненная глава сменилась другой. Для выпускников колледжей, приезжих, недавно разведенных. Но вместо этого люди въезжали сюда с искренним намерением не задерживаться надолго – и оставались. Наш дом стоял на первой из шести улиц, застроенных жилыми блоками, каждому из которых полагалось по два садика. Нашими непосредственными соседями были в основном одинокие люди, жившие тут столько, сколько я себя помнил, и семья с малышами-близнецами.