Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 86 – Екатерина Незабудкина

Он больше ничего не сказал. Слова кончились. Им больше не было места в этой новой вселенной. Он просто наклонился и поцеловал меня.

Ни один поцелуй, описанный в книгах, не мог подготовить меня к этому. Это было слияние тектонических плит. Он был нежным и отчаянно требовательным. Жадным, как умирающий от голода, и бережным, как реставратор, коснувшийся бесценного артефакта. Он был полон вековой, вымораживающей тоски и обжигающей, новорожденнойнадежды. Я чувствовала на губах соль моего катарсиса, горький призрак столетнего вина на его губах и ни с чем не сравнимый, сладкий вкус искупления. В этом поцелуе смешалось и примирилось все: холодный камень его башни и невозможное тепло моего яблочного пирога; гулкая тишина его одиночества и шум деревенской ярмарки; горечь его проклятого прошлого и наше общее, хрупкое, только что родившееся будущее.

Я отвечала ему, вкладывая в этот поцелуй всю себя: всю свою накопленную нежность, всё своё отчаяние, всю свою выстраданную, вымоленную у судьбы любовь. Я больше не была кризис-менеджером. Я не анализировала. Я была женщиной. Я была дома.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, задыхаясь, он прижался губами к моему влажному от слез виску.

— Теперь ты никуда не уйдёшь, — прошептал он. Это был не вопрос и не угроза. Это была самая нежная, самая желанная клятва. Констатация самого главного факта в его бессмертной жизни.

— Никогда, — выдохнула я, зарываясь носом в ворот его рубашки, которая пахла пылью древних книг, озоном и им самим — уникальным, ни с чем не сравнимым запахом моего дома. — Контракт бессрочный. Условия нерушимы.

И он рассмеялся. Тихо, потом громче. Настоящий, идущий из самой возрожденной души смех, которого не слышали камни этой башни целое столетие. И этот звук — чудо, откровение — был самой прекрасной музыкой во всех мирах. Он исцелял не только его. Он исцелял сами стены.

Проект по спасению дракона был завершён. Жизнь только начиналась.

После нескольких дней чистого, незамутненного, почти сиропного счастья, когда мы не покидали пределов библиотеки и обсерватории, прошлое казалось дурным сном. Мы говорили обо всём и ни о чём, заново открывая друг друга без груза технических заданий и репутационных рисков. Он рассказывал мне созвездия, я — сюжеты старых фильмов из своего мира. Он читал мне древние баллады, я — цитировала офисные мемы. Это была идиллия, сотканная из запаха старых книг, ночного неба и уютного молчания.

Но утро четвёртого дня принесло с собой не только рассвет над зубцами гор, но и знакомый зуд в кончиках пальцев. Я сидела на залитом солнцем балконе, наблюдая, как Каэлан, великий и грозный Лорд-Дракон, с абсолютно серьёзным видом изучает отчёт старосты о надоях молока, и чувствовала, как внутри меня просыпается менеджер. Одна моя часть хотела вечно сидеть вот так, в этом теплом, неоптимизированном пузыре блаженства. Но другая, более деятельная, уже составляла в уме список задач и мысленно чертила диаграмму Ганта. Счастье — это прекрасно, но незапланированное счастье — источник потенциальных проблем. Пора было брать его под контроль.

— Нам нужно объявить о помолвке, — сказала я, нарушая утреннюю тишину. Голос прозвучал до смешного официально. Я почувствовала себя неловко, словно на совещании, где вместо кофе — чай с травами, а вместо совета директоров — один дракон, которому явно интереснее коровы, чем геополитика. — И организовать свадьбу.