Книга Соблазнение в академии, страница 2 – Ти Шарэль

— Обещаешь? — требовательно и серьёзно спросила Ада.

Я на миг замялся. В памяти вновь возникла стройная, затянутая в черное фигурка. Прямая до неестественности спина, суровый взгляд. Сложно было представить, что эти глаза могут быть восторженными. Или хотя бы теплыми.

— Обещаю, — шепнул я и сам скинул шаль со смуглых плеч.

— Мама, только не в мою академию! — взмолилась я. — У меня просто не будет возможности за ней присмотреть!

— Маша повзрослела, милая. С ней ничего не случится.

— Правда? — сквозь зубы удивилась я. — Вчера она упала с дерева!

— Правда? — повторила за мной госпожа Уварова.

Прозвучало неискренне.

— Мама! — прорычала я.

— Ну Лисса, — тут же сменила тон мачеха. — Она слушается только тебя!

Иногда мне кажется, что я в этой семье самая взрослая. Уже лет десять как кажется.

— Мама, — я вздохнула, беспомощно пожала плечами.

Мы сидели в саду, в белой беседке, по решётке которой расползалась зеленые лианы с крошечными розовыми цветочками. Пахло приторно и довольно навязчиво.

— В этом году у меня специализация. Это означает ещё больше работы. Я два дня пропадаю в театре, а в выходной не вылезаю из отчётов от управляющих!

— Милая, ты знаешь, что я скажу, — мачеха вздохнула, погладила меня по руке. Ее затянутые в кружевную перчатку пальцы царапнули по коже.

— Что это моя блажь, — кивнула я. — Что я должна была выбрать совершенно другую академию. И факультет экономики. Или дипломатии.

— Дипломатия никому не помешает, Лисса.

— Вот и отправь Марийку туда!

— Она не послушает, — мачеха вздохнула. — Она все уши прожужжала про твою академию. Ты же слышала ее.

— Ты её поощряешь, — я укоризненно качнула головой. — За два года Марийка совсем отбилась от рук.

— Я слишком мягкая, — беззаботно призналась мачеха.

— Ну да, — фыркнула я, — а мною ты ее пугаешь. Что-то не сильно напугала, раз она рвется в академию.

— Маша всегда тянулась к тебе, милая. Не отталкивай ее. У нее нет никого кроме меня и тебя.

Ну вот. Когда мама начинала говорить таким убитым голосом с дрожащими интонациями, значит, других аргументов у нее не осталось.

— Ладно, — проворчала я, сдаваясь, — но если ее отчислят — я не виновата, договорились?

— Спасибо, — мачеха тут же заулыбалась. Я знала, что она не притворяется, действительно, рада и за Марийку, и за меня.

Мне повезло с семьёй. Наверное. По крайней мере, я любила их, а они любили меня. Моя родная мать умерла при моём рождении, а спустя пару лет отец женился на Аглае. Марийка младше меня на четыре года, но мы были очень близки в детстве. Охлаждение произошло лишь двагода назад, когда я решила поступить в академию, а шестнадцатилетняя сестра осталась дома. И вот теперь она надумала присоединиться ко мне.

Я была против. Не могла представить свою сестру в академии. Она — словно цветок — одновременно дикий и хрупкий. Иногда вздорная, иногда резкая, но ранимая и нежная. Ее могут обидеть, или она заденет кого-то не подумав. А у меня заказы, проект и ещё два года учебы.

Но отказать Аглае я не смогла. Мачеха любила меня, и никогда я не чувствовала, что к Марийке она относится иначе, чем ко мне. Мы были одинаково одарены нежностью, лаской и добрым словом.

Отец нашим воспитанием не занимался. Я вообще едва видела этого строгого, даже сурового мужчину в детстве. Он не замечал ни жену, ни меня, ни сестру. И в какой-то момент я поняла, что если продолжу жить в том же беззаботном русле, то и не заметит. Мне было двенадцать, когда пришло это озарение. И каким-то неведомым образом я стала главой семьи.