Книга Соблазнение в академии, страница 122 – Ти Шарэль

— Что? — Еся удивилась так громко, что Тихон с другого конца класса поинтересовался, все ли у нас в порядке.

— И вы бы могли. Когда готовились к анатомии и психологии одаренных.

— А там про это было?! — на едином выдохе прошептали мы с Есенией.

— Тридцать второй вопрос, — скучным голосом проговорила Вера, любовным жестом обводя контуры своего артефакта и не глядя на нас, — редкие анатомические аномалии.

Мы переглянулись с Есенией. Я к осенним экзаменам практически не готовилась, не оставалось ни сил, ни возможности. И мне тогда исключительно повезло, когда достался вопрос с общеизвестными истинами.

— А, это когда я начала встречаться с Егором, — виновато промямлила Еся, — наверное, что-то упустила…

— Или все? — беззлобно хмыкнула Вера.

— Расскажи, — попросила я, — как это может быть? Разве глаза — это не показатель силы?

— Не всегда, — начала рассказывать Вера, но умолкла при виде входящего в класс наставника.

— У вас осталось три седьмицы на то, чтобы закончить работу, — напомнил Греков, задержавшись на мне взглядом. Оно и понятно, мой артефакт оставался грудой железок, в то время как Вера планировала сдать наставнику выполненную работу.

Но к моему удивлению сегодня дело сдвинулось с мертвой точки. Я вдруг вспомнила как работала с камнями в староймастерской, где меня каждое утро встречало привидение. Нити — четкие, явные, послушные — проступили перед внутренним взором, покорно сплетаясь в изображенные на картинках учебника схемы.

Откуда-то в голову просочилась мысль, что мое неприятие артефакторики могло быть связано не с самим предметом и даже не с Яном. А с тем, что Вольский сам оказался отрезан от любимого дела. Что если сейчас его разум очищается, возвращаются способности, поэтому и я вижу связи так, как видела их только работая с ним? Но признать это означало подписаться под тем, что мы связаны. Так как говорила наставница психологии. К этому я не была готова. Единственное, что следовало принять — это то, что у меня не получилось ни забыть Демьяна, ни научиться его ненавидеть.

Я едва дождалась окончания занятий, чтобы попасть в библиотеку.

— Давай я все расскажу за обедом? — предложила Вера, но я отказалась.

Мне не хотелось идти с подругами в общую столовую. Не хотелось тревожить своим появлением Теодора. Или ту же Марийку, которая по моей просьбе возобновила общение с подругами и сегодня планировала обедать с ними. Не хотелось смотреть как Егор с Есенией целуются, забыв о еде и зрителях. Не хотелось ловить полные застарелой тоски взгляды Веры на Стаса. В общем, уединение библиотеки казалось лучшим местом для меня с моими смятенными мыслями и хаотично скачущими эмоциями.

Ответ на свой вопрос я нашла почти сразу — во второй книге из предложенных библиотекарем.

«Данное явление происходит из-за аномально сильной концентрации меланина в мезодермальном слое».

Пришлось перечитать небольшую статью три раза, прежде чем разобраться полностью. Глаза всех одаренных, впрочем, как и людей, состоят из двух слоев. Внутренний — дает цвет радужке, а у нас еще и показывает потенциал энергии. А вот внешний слой у одаренных всегда прозрачный, это заложено генетически. Но крайне редко, едва ли не раз в поколение, происходит сбой, и во внешнем слое концентрируется меланин, который перекрывает собой голубой цвет радужки.