Книга Дар огненной саламандры, страница 80 – Ти Шарэль

Но только своего мужчину, целующего красивую блондинку в том самом ресторане, где мы с ним ужинали вчера, я видела лично. Случайность. И снова связанная с моей брошкой. Ящерка всегда приносила мне удачу, поэтому, поняв, что я ее потеряла, я места себе не находила. Решила съездить в ресторан и лично поговорить с персоналом. Но сначала провела первую пару. И вот, что называется, не ждали.

Вот только я — дура. Не собрала вещи сразу и не ушла, вычеркнув этого человека из своей жизни. Я, чертова мазохистка, выслушала его неохотные объяснения. Не очень-то и убедительные. Просто не могла я поверить, что так бывает. Такая любовь, такое взаимопонимание и... блондинка. Однако я простила. Зря, конечно.

Но прежней жизни вернуть не удалось. Мы оба изменились. Его отношение ко мне стало одновременнои более жёстким, и более страстным. Он начал позволять себе открыто проявлять негативные эмоции, кричать. В то же время, мы стали проводить ещё больше времени вместе, гулять, ходить в кино и театры.

Но я теперь всегда была начеку. Мало того, что мазохистка, так ещё и шизофреничкой стала. Ну, кто ищет, тот и найдет. В этот раз ничего слушать я не хотела. Хотела просто тихо сбежать, но вот тихо не вышло.

Я не знаю, зачем ему это было, но Дмитрий меня отпускать не собирался. К моим диагнозам с лёгкостью добавилась неврастения, ибо покоя бывший не давал мне ни на работе, ни дома. Коллеги посмеивались, считая все, с подачи Дмитрия, лёгкой размолвкой. Я отмалчивалась.

Сменила номер, но он легко узнал новый на кафедре. Занесла в черный список, он начал писать с незнакомых номеров. Одно и то же — "люблю", "жить без тебя не могу", "ты все неправильно поняла".

Но постепенно тон сообщений стал другим — "пожалеешь", "вернись по-хорошему", "не зли меня, милая".

Когда Дмитрий понял, что мое решение окончательное, писать перестал. Несколько дней было полное затишье. И вспомнить бы мне известную поговорку про бурю, но я снова сглупила. Обрадовалась, поверила, что отпустил, одумался.

Неладное в то утро я заметила сразу. Коллеги отводили глаза, кто-то посмеивался за спиной, кто-то улыбался в открытую. Девчонки с кафедры сначала встретили ошарашенным молчанием, но когда я включила компьютер и увидела ЭТО, заговорили все сразу.

А я сидела и смотрела. Сама не заметила, как слезы текут по щекам. Мужчина, которого я когда-то так любила, уничтожил меня, как преподавателя.

Поэтому что на экране были мы с Дмитрием. Лица были тщательно заретушированы, но моя рыжая кудрявая шевелюра сразу бросалась в глаза. И одежда. Моя строгая юбка-карандаш и блузка с неизменной брошкой. Все в таком шикарном разрешении, что сомнений не остаётся.

Камеры. У Дмитрия в спальне стояло несколько камер, о существовании которых я и не подозревала. На действующих лицах на экране уже не было одежды, а ролик все продолжался. Откровенный, очень подробный. И смертоносный для моей карьеры. Видео видели все. И преподаватели, и студенты, и ректор. Кто-то очень постарался, чтобы наши компьютерщики не смогли справится с вирусом достаточно быстро.

Конечно, я уволилась. Терпеть эти полные либоглумливого ехидства, либо любопытной жалости взгляды не смог бы и кто-то более толстошкурый. А я тогда и близко такой не была.

Папа помог мне устроиться в полицию. Я занялась спортом, стрельбой и самообороной. Регулярное посещение психолога и занятия йогой вернули мне покой. Не сразу. Но вернули.