Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 81 – Ариша Дашковская

Я не стал требовать от вас письменных обязательств. Верю в силу вашего слова».

В пятницу Энни сообщила отцу, что завтра ее свадьба. Старик обрадовался и удивился, почему Кристиан до сих пор не пришел к нему обговорить детали.

— Не Кристиан, моего жениха зовут герцог Уэйн, — сдерживая слезы и пытаясь улыбаться, ответила Энни.

— Я все перепутал, да?

Энни кивнула.

— В последнее время я все забываю и путаю, — удрученно заметилграф. — А кто такой Кристиан?

— Твой знакомый.

— Ах, да. Точно. Вспомнил. Мой знакомый.

Через пару минут граф озабоченно спросил:

— А почему этот Уэйн не обсудил со мной детали?

— Церемония будет очень скромной. Мы так решили.

— И правильно. Счастье любит тишину, — глубокомысленно заключил граф и зашелся в приступе кашля.

На церемонии со стороны Энни присутствовали отец, Ханна, Жан и доктор Норрис. Со стороны герцога не было никого. Погода в тот день была под стать настроению Энни — такая же угрюмая и мрачная. С низкого серого неба срывались хлопья снега. Лужи покрылись ледяной коркой. Такой же лед сковывал сердце Энни.

Удушающее платье пахло пылью и пудрой. Грубый воротник царапал кожу. От каждого движения платье похрустывало, как белье, вывешенное на мороз. Предыдущая жена была выше Энни, поэтому подол платья пришлось подрубить. От осознания, что это платье до нее надевали семь разных женщин, ей было не по себе. А от мысли, что после нее это платье, возможно, наденет кто-нибудь еще, между лопаток проходил холодок.

Только жених и граф де Рени выглядели счастливыми. На лице доктора Норриса застыло его обычное выражение, когда нельзя было догадаться, о чем он думает. По остальным казалось, что они пришли провожать Энни в последний путь. Даже отец Дарион был полон скорби, будто читал заупокойную мессу.

Время от времени речь священника прерывалась хриплым кашлем графа де Рени. Граф изо всех сил пытался сдерживаться, его лицо багровело от натуги, но получалось только хуже.

В церкви было сумрачно и стыло. По коже пошли мурашки то ли от холода, то ли от близости герцога Уэйна. Тайком она посматривала на него. Права была Абель. За столько лет он ничуть не изменился. Его лицо выглядело свежим и молодым. Но это было лицо не юноши, а молодого уверенного в себе мужчины. В ее голове промелькнула странная мысль, что герцог выпивает жизнь своих жен, чтобы сохранить свою молодость.

Энни вспомнила тот вечер, когда она, испуганная до смерти, сидела напротив него в кресле у камина. Тогда ей показалось, что в нем есть что-то хищное. Теперь она была уверена, что перед ней настоящий хищник, сильный и опасный.

Она, маленькая, глупая горлица, добровольно отдалась в когти черного, страшного коршуна.

Будто прочитав ее мысли, герцог повернул головук ней. От его взгляда по спине пошел холод. Энни поспешно отвернулась.

С этого момента она словно пропала. Слова священника долетали до нее издалека, звучали гулко, отдаваясь эхом от высоких сводов церкви. Она не помнила, как говорила слова клятвы и говорила ли их вообще. Единственное, что врезалось в память бледное, вытянутое лицо Жана и его сверкающие глаза.

Что было потом, Энни вспоминала с трудом. Вроде отец раскашлялся, и доктор Норрис не медля вывел его на свежий воздух. Ханна обнимала ее, то ли поздравляла, то ли оплакивала. Жан тоже подходил к ней и, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на графа, оставил на ее виске невесомый поцелуй. Что еще она запомнила? Белую метель, застилающую вид, за окном кареты и выросший перед ней высокой черной громадой замок герцога.