Книга Госпожа Безымянной усадьбы, страница 14 – Полина Атлант

— Вот как ты встречаешь бывшую родственницу, ай-йя-яй!

— Бывшую?!

— Да, с сегодняшнего дня мы больше не родня. Должно быть, ты забыла, что вчера закончился твой траур? — Она осмотрелась и присела без позволения в мое любимое кресло.

Меня затрясло. Я распрямила плечи и сложила руки на груди.

— Ну спасибо, что напомнила! — усмехнулась я.

— Но приехала напомнить еще кое о чем. — Она ехидно улыбнулась. — Мы слышали, что ты хорошо навариваешься на своих пирогах, а дань с продаж не платишь!

— Что, какая дань? — Я чуть злобно не рассмеялась. Если бы не эти два живодера за моей спиной… — Я продаю их, чтобы выжить и не помереть с голоду!

Ангельское личико бывшейродственницы стало отвратительно злобным. Она сняла шапку, освободив длинные рыжие косы. И расстегнула тулуп. На сарафане прикрепленные бронзовыми фибулами весели бусы в три ряда.

— Ты же их не сама ешь, а продаешь у Медового зала. Не платишь ни пенни за лавку. Доходом с продаж не делишься, не платишь в казну, как все пекари. Это не по закону! Тем более я еще слышала, что ты пирогами и за работу мастеров расплачиваешься! — Лина несправедливо в моем же доме повысила на меня голос.

— Не разговаривай так со мной! — Я указала ей рукой на открытую дверь, через которую задувал ветер и сыпал снег.

— Я твоя госпожа, дорогая! — Лина тяжело вздохнула и поднялась.

— Не за что! — парировала я. — Ты требуешь, чтобы я платила дань с доходов от пирогов, которые продаю в лавке раз в год? Это смешно!

— Не я, не я, дорогая! А закон, установленный ярлом Асвальдом. — Она подошла немного ближе.

— Я продаю всего-то штук двадцать, какой оплаты ты с этого хочешь? — Пусть говорит, что именно она требует, и выметается.

— Столько же, сколько платят пекари, пять пенни за пирог было бы вполне достаточно. Но ты нарушила закон и теперь должна мне за двадцать пирогов… скажем так, три серебряника, — высказалась она и широко улыбнулась.

Эта дрянь знала, что мне нечем заплатить долг.

— У меня нет серебра! Ты все вынесла.

— Плохо, Габби, плохо. Долги суммируются, ты и без того должна нам часть за похороны, — сказала Лина, повернувшись к двери.

— Ну нет уж! — громко возмутилась я. — За похороны мы в расчете, так как ты вынесла из моего дома все ценное. И это было не по закону. Я тогда считалась вашей близкой родственницей.

— Ладно! — протянула она, словно делала мне одолжение. — А дань с пирогов чем заплатишь?

Я промолчала и глотнула. Так как не знала, что ей ответить, как от нее избавиться.

— Она испекла пироги…. Пять штук… там на кухне, — внезапно из-за угла показалась Марна и что-то пропищала.

— Марна, молчи! — крикнула я ей.

— Ах, солнце, мне не нужна ее паршивая стряпня, — сказала Лина вежливо моей служанке.

— Все, хватит, убирайся из моего дома, ты не имеешь права тут находиться! — подошла я к порогу и указала Лине на выход.

Бывшая свояченица не пошевелилась. Она продолжала стоять и требовать от меня выдуманную дань. И тут ее внимание привлеклибочки, которые я не успела перекатить в Медовый зал.

— О, а это что?

Один из ее охранников подошел, стукнул сапогом по бочке и содрал покрывало.

— Медовуха! — гавкнул он.

— И откуда это у нашей нищенки? — издевательски сказала она, удивившись увиденному.

— Они не мои… — сказала я, утаив имя хозяина бочек.

— Это бочки господина Эйвинда, — промолвила перепуганная Марна.