Книга Рыцарь Его Величества, страница 20 – Элис Карма

Голос Ивет наполняется тоской и печалью. Она вновь укрывает голову капюшоном и слегка поклонившись уходит прочь. Они слегка соприкасаются плечами на узкой тропе и Берн слышит слёзное:

— Соболезную твоей утрате…

Берну нечего ответить. Он даже не в силах пошевелиться. Медведь будто врастает в тропу. Рёв рвётся из груди, и он уже не сдерживает себя. К счастью, дождь перерастает в ливень, и в шуме бури никто не слышит его стенаний.

Бернхард не знает, отчего ищет встречи с Ивет. Может быть, оттого, что та напоминает ему Одетту, а может, потому что госпожа понимает и сочувствует его горю. Берн даже боится покидать лазарет, ведь думает, что не сможет больше наблюдать за ней в саду. Ему ненадолго удаётся успокоить совесть, убеждая самого себя в том, что он не делает дурного. Просто смотреть, просто приветствовать издалека, иногда заговаривать о чём-то отвлечённом — в этом нет ничего особенного. В конце концов, они оба близки Его Величеству, и общение между ними предусмотрено формальным этикетом.

К тому же, не похоже на то, чтобы Дедрику вообще было какое-то дело до своей супруги. При ближайшем рассмотрении это становится совершенно очевидно. Кажется, Дедрик совсем не изменился за эти годы, остался всё таким же балагуром и смутьяном. Ему больше по душе охота и конные прогулки, фехтование и пьянки в компании Берна. И пусть это самого Медведя не касается, он отчасти чувствует себя ответственным за такое поведение друга. Десять лет он прожил в браке с Одеттой и был самым счастливым альфой на свете. И пусть по-началу ему тоже было трудно избавиться от холостяцких привычек, он довольно скоро научился быть хорошим мужем. Наверное, повлияло на то и скорое рождение Лабберты. Но так или иначе, Берн понимает, что Дедрик пока что не воспринимает свой брак всерьёз. Ему искренне и по доброму жать Ивет. Берн видит, с какой любовью та смотрит на Его Величество, и как тот не придаёт этому значения. Берну становится очень грустно.

— А что Её Величество? — спрашивает чуть захмелевший и осмелевший Берн.

— Ты про Ивет? — удивляется Дедрик и со стуком опускает кубок на стол.

В малом зале они одни за огромным столом. За окнами бушует буря. В камине потрескивает огонь. Время от времени появляются слуги, приносят закуски и новые кувшины с вином. Берн не любит непогоду. В непогоду старые раны начинают ныть. Но сильнее, чем раны, у Медведя болит душа. Потому он стремится поскорее захмелеть. Ведь во хмелю важное и второстепенное меняются местами и временно становится легче дышать.

— Почему бы тебе не позвать её к нам? — почти безразлично произносит Берн, глядя на огонь в камине. — Чем больше компания, тем слаще вино. Или она на сносях?

Он переводит взгляд на Дедрика. Тот кажетсярастерянным. Прячет глаза, крутится в своём кресле будто кто-то подложил ему углей под подушку. Берну не нравится наблюдать такое. Дедрик сам на себя не похож.

— Боюсь, ей будет с нами неинтересно, — отвечает он.

— Э-э-э, а я думал, нам найдётся, что вспомнить, — разочаровано тянет Берн, покручивая кубок в руке. — Всё же мы были знакомы в детстве. Можно сказать, что у меня с ней мгого общего — мы оба оказались среди чужаков вдали от дома и оба страдаем из-за тебя.

Дедрик глядит на Берна и всё больше хмурится. Вероятно, ему не по душе намёк друга на то, что его супруга несчастна. Свечи в подсвечниках потрескивают, боязливо дрожат от малейших колебаний воздуха.