Книга Землянка для Космического Императора, страница 37 – Карина Вознесенская

Она пытается встать, но ее ноги подкашиваются. Я тут же подхватываю ее, чувствуя, как ее легкое тело прижимается ко мне. Она не отталкивает. Она замолкает, позволяя мне отвести ее в ванную комнату.

Включаю воду, регулирую температуру до приятной теплоты. Она стоит, прислонившись к стене, не решаясь сбросить простыню.

— Я отвернусь, — говорю я и делаю это.

Слышу шелест ткани, затем тихий вздох, когда вода касается ее кожи. Стою, уставившись в стену, чувствуя странное спокойствие. Я здесь. Чтобы помочь. Не чтобы взять. Мой инстинкт молчит. На его месте что-то другое. Желание… заботиться.

— Ты можешь… пошоркать мне спину? — ее голос доносится тихо, почти неслышно, из-за шума воды. — Я… не дотянусь. И мои руки… Они немного болят. Не знаю почему, но…

Я оборачиваюсь. Она стоит под струями, спиной ко мне, ее хрупкие плечи, усыпанные веснушками, напряжены. Я беру мягкую губку, наношу на нее очищающее средство. И начинаю.

Мои движения медленные, круговые, тщательные. Я мою каждый позвонок, каждую впадину под лопаткой, следя за тем, чтобы не нажать слишком сильно. Она расслабляется под моими руками, ее голова опускается.

— Спасибо, — шепчет она.

— Не за что.

— Ты же Император, — говорит она, и в ее голосе слышится не насмешка, а изумление. — Ты не должен этого делать.

— Я должен делать то, что правильно. И для меня, в данный момент, правильно, сделать то, что принесет тебе облегчение. А для тебя, чувствовать себя чистой и… не сломанной.

Она оборачивается. Вода стекает по ее лицу, смешиваясь с чем-то, что может быть слезами. Ее глаза смотрят прямо на меня.

— Почему? Почему все так изменилось?

Я кладу губку, беру большое, мягкое полотенце и закутываю ее в него, как в кокон.Потом смотрю ей в глаза.

— Потому что мы одно целое, Лика. Это химия душ. Это узнавание. Я не просто взял твой геном вчера. Я… воссоединился с тобой. И мое существо теперь знает тебя. Не как цель. Как… часть себя самого. И эту часть нужно оберегать.

Она молчит, впитывая мои слова. Потом кивает. Один раз, коротко, и позволяет мне вытереть ее и отвести обратно в спальню.

Я помогаю ей надеть чистую, мягкую одежду, похожую на пижаму. Она слаба и поэтому позволяет мне это. Ее сопротивление полностью растаяло, сменившись истощением и, возможно, зачатком доверия.

Когда она снова ложится в кровать, укрывшись до подбородка, я сажусь рядом.

— Спи, — говорю я. — Я никуда не уйду.

— Тебе же надо править империей, — бормочет она, но ее глаза уже закрываются.

— Империя подождет, — отвечаю я, проводя рукой по ее мокрым волосам. — Сейчас важнее всего ты.

И это чистая правда. Впервые за всю мою жизнь есть кто-то важнее долга. Важнее империи. И этот «кто-то» тихо дышит рядом со мной, доверяя мне достаточно, чтобы уснуть. И это доверие — самая ценная и самая страшная вещь, что у меня когда-либо была.

Хорас

Вторая лаборатория. Стерильный воздух пахнет страхом. В этот раз моим. Мы готовимся к повторению процедуры. Лика лежит на платформе, бледная, но с решимостью в глазах. Она сама настояла на повторной попытке.

— Мы начали, значит, нужно закончить, — сказала как-то она, и ее спокойная уверенность резала меня острее любого протеста. — Тем более ты сам сказал, что процесс завершен и мой организм должен выдержать.

Я стою рядом, моя рука в ее руке. Наши пальцы сплетены. Контакт кожи к коже, а не через перчатки или щупы. По условиям ученых, физическая связь должна стабилизировать процесс, дать ее организму точку опоры, а именно меня.