Книга Землянка для Космического Императора, страница 35 – Карина Вознесенская

И от этого что-то во мне ломается. Не сопротивление. Стена. Стена страха, гнева, принципов. Она рассыпается под теплом его прикосновения и тяжестью его обещания.

Я закрываю глаза и делаю крошечный, почти незаметный кивок.

Это все, что ему нужно.

Он не хватает меня. Не бросает на кровать. Он поднимает меня, как что-то бесконечно хрупкое, и укладывает на мягкую поверхность, а сам ложится рядом, продолжая смотреть на меня. Его руки скользят по моим плечам, развязывая сложные застежки на моей одежде. Каждое прикосновение вопросительное, дающее мне время остановить его. Но я не останавливаю. Я лежу, затаив дыхание, и смотрю в его синие глаза, в которых теперь пляшут золотые искры.

Когда ткань спадает, и его пальцы впервые касаются обнаженной кожи, я вздрагиваю. Но не от холода. От жара. Его руки, такие огромные и сильные, движутся по моему телу с невозможной нежностью, исследуя, лаская, будто запоминая каждую клеточку. Он наклоняется, и его губы касаются моего плеча, потом ключицы, шеи. Каждый поцелуй тихий, почтительный, но от каждого по телу пробегает разряд тока.

Я сама не понимаю, когда начала отвечать. Когда мои руки поднялись и вцепились в его широкие плечи. Когда моя спина выгнулась навстречу его ладоням. Когда из моего горла вырвался первый тихий стон, не боли, а чего-то такого острого и сладкого, что у меня перехватило дыхание.

— Хорас… — выдыхаю я его имя, и оно звучит как просьба и признание.

Он отвечает тихим, глубоким рычанием. Его губы находят мои. Поцелуй не жадный, не властный. Он глубокий, медленный, исследующий. Как будто он пьет меня. И я отвечаю, открываясь ему, теряясь в этом пряном, чуждом, пьянящем вкусе.

Когда он входитв меня, это не вторжение. Это… наполнение. Медленное, невероятно бережное, дающее моему телу привыкнуть к его размерам. Боль есть. Короткая, острая, но она тут же тонет в волне другого чувства. Чувства целостности. Странного, пугающего совершенства, как будто какая-то часть меня, о которой я не знала, наконец встала на место.

Он движется, и эти движения не яростные, а ритмичные, глубокие, словно отмеряющие новый, общий для нас пульс. Я слышу его прерывистое дыхание у своего уха, чувствую, как бьется его сердце, прижатое к моей груди. Мои ноги обвивают его бедра, пальцы впиваются в его спину. Мир сужается до темноты за закрытыми веками, до жара его кожи, до этого нарастающего, невыносимого давления где-то в самой глубине.

— Лика… — он шепчет мое имя, и в его голосе слышится не контроль, а потерянность. Такая же, как у меня.

И меня накрывает теплая волна. Не такая, как в лаборатории, разрушительная и больная. А нежная, золотая, всесокрушающая. Она поднимается из самого низа моего живота, разливается по жилам, смывая все мысли, все страхи. Мое тело выгибается, из горла вырывается тихий, надломленный, полный незнакомого, ослепительного блаженства крик.

Хорас накрывает меня собой, его движения становятся резче, глубже, и через мгновение я чувствую, как его тело содрогается в немом рыке, как он замирает, погрузившись в меня до конца, и как что-то теплое и живое разливается внутри.

Он тяжело дышит, его вес давит на меня, но это не тяжесть плена. Это тяжесть завершения. Он осторожно перекатывается на бок, не отпуская меня, а сильнее прижимая к себе.