Книга Землянка для Космического Императора, страница 28 – Карина Вознесенская

Он смотрит на меня, и его челюсть напрягается.

— Выйди, — это приказ, брошенный в сторону командора. Тот, не говоря ни слова, почти бегом выскальзывает из кабинета.

Мы остаемся одни.

— Ты стер моивоспоминания, — повторяю я, подходя к его столу и упираясь руками в столешницу. — Какое ты имел на это право?

— Это был лишний стресс для тебя, — его голос низкий и ровный, но я слышу в нем напряжение. — Ты была в шоке. Травмирована. Твоя психика…

— Моя психика — мое личное дело! — перебиваю я. — Ты не имел права решать, что мне помнить, а что забыть! Это… это насилие!

Он замолкает, сжимая кулаки. Его синие глаза не отрываются от меня.

— Ты права, — говорит он наконец-то, и это признание обезоруживает меня. — Это было насилием. Но я видел тебя там, на том рынке… — он отводит взгляд, и в его позе читается неподдельная боль. — Я не хотел, чтобы ты это запомнила.

Мой гнев начинает таять, сменяясь странной тяжестью. Он спас меня. Опять. Вырвал из лап тех, кто хотел… что? Вернуть в рабство? Убить? Сорвать его планы?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты… ты опять спас меня, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня, и в его синих глазах что-то меняется. Становится… мягче.

— Я обещал, что пока я дышу, тебе не причинят вреда. Я не сдержал это обещание в полной мере. Но я исправил это.

Я киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он поступил деспотично. Ужасно. Но… из лучших побуждений. Чтобы защитить меня.

— Спасибо, — выдыхаю я, и это слово дается мне нелегко. — За то, что нашел меня.

Он замирает, словно не ожидая благодарности. Потом медленно кивает.

— Тебе не за что благодарить. Это моя… обязанность.

Но по тому, как его глаза все еще не отпускают меня, по тому, как он смотрит на синяк на моей щеке, я понимаю, что для него это было чем-то большим, чем просто обязанность. И это открытие заставляет мое сердце биться чаще.

Лика

Воздух в его кабинете все еще гудит от недавней ярости, но теперь напряжение в нем сменилось другим. Чем-то густым, тягучим, наэлектризованным. Мы стоим по разные стороны его массивного стола, и каждый наш взгляд как молния, каждое слово как приближение грозы.

— Я не могу принять твою помощь, ничего не предложив взамен, — говорю я, ломая затянувшееся молчание. Мои пальцы нервно теребят складку на новом, чистом костюме, который кто-то предусмотрительно положил рядом с кроватью.

— Ты ничего мне не должна, — отвечает Хорас, но его синие глаза говорят об обратном. Они говорят о долге, о праве, о чем-то древнем и неумолимом. — Я защитил то, что мне ценно.

— Ценность — не право собственности, — парирую я, но в голосе уже нет прежней ярости. Есть усталость. И странное, непонятное желание найти хоть какую-то почву под ногами в этом хаосе. — Ты спас меня. Дважды. Я… признательна тебе за это. Но признательность — плохой фундамент для союза, который ты предлагаешь.

Он делает шаг от стола, и расстояние между нами сокращается, наполняясь жаром.

— Так предложи другой фундамент, — его голос низкий, почти интимный в тишине кабинета. — Разумный обмен. Условия. Ты врач. Думай логически.

Логически. Да, логика — это мой островок в этом бушующем море. Я отступаю на мысленный шаг, заставляя мозг работать.

— Допустим, я соглашаюсь, — начинаю я медленно. — На твой… брак. Как инструмент. Каковы условия?