Книга Медсестра из другого мира, страница 38 – Юки

И воякам, которые остались сторожить мужчину, было плевать, что он не в состоянии даже двигаться.

В себя пленник пришел только спустя сутки после того, как его подлечили целители. Слишком уж хорошо его приложил тот неотесанный солдафон. Тогда же и выяснилось, что контуженный заклинанием мужчина забыл абсолютно все, кроме собственного имени.

Даниэль — так его, кажется, звали.

О, как злился тогда гвардеец и ругались посланники из Тайной канцелярии короля, которые пришли допросить вражеского солдата, оказавшегося командиром засланной в город группы диверсантов. Но сколько ни бились, добиться чего-то, кроме имени, не смогли: мужчина действительно потерял память, и это подтвердил сам главврач. И все, что оставалось, — лишь ждать, пока воспоминания вернутся.

Все это я узнала от Лейтона, который лично занялся пленником, приглядывая за ним и уберегая от произвола гвардейцев. А потом сыщики из Канцелярии пришли за мной.

— Так вы говорите, что впервые видели этого мужчину? И до сих пор не были с ним знакомы? — в который раз спросил меня следователь.

Худой и невзрачный, в сером твидовом костюме, устроившийся в кресле за столом кабинета заместителя Лейтона как у себя дома, он абсолютно ничем не выделялся, и в толпе я на него вряд ли обратила бы внимание. Но его холодный, цепкий взгляд, видящий меня насквозь, вызывал мороз по коже. Жуткий тип, впрочем, на таких должностях иные наверняка и не задерживаются.

— Нет, не были, — терпеливо ответила я, понимая, что он хочет измотать меня и подловить на лжи или нестыковках.

— Тогда зачем вы ему помогли? — снова задал в какой-то степени логичный вопрос мужчина.

Вот только ответ на него столь очевиден, что мне чудился там подвох.

— Я же говорила, — раздражение все же прорвалось сквозь тщательно выстроенную стену отрешения. — Во-первых, лечить нуждающихся — это долг любого врача или целителя. А во-вторых, он не оставил мне выбора, угрожая ножом.

Следователь поморщился. Такой ответ его явно не устраивал, раз уж он пытался выудить из меня еще хоть что-то.

— Но вы же могли сбежать, когда начали лечение! — резонно заметил он. — Он ведь не под дулом револьвера вас держал. Наверняка он убрал нож, когда вы его перевязывали.

— Убрал, — устало кивнула я, утомившись от этого допроса, который длился уже битый час. — Но я не настолько быстрая, и если спросите графа Лейтона, то узнаете, что мое состояние не предполагает резвости. Он бы догнал меня, и я просто не хотела рисковать. Неужто не ясно?

Тяжело вздохнув, будто это он, а не я, намаялся со мной, мужчина потарабанил пальцами по столу, рассматривая меня пристально. Поежившись невольно, я едва удержалась, чтобы не заерзать на жестком табурете, на который усадил меня следователь. Тоже своего рода психологический прием, призванный заставить нервничать и ошибаться. Вот только не на ту напал!

— Что ж, — протянул мужчина нехотя спустя пару минут напряженного молчания. — Расскажите тогда, о чем он с вами говорил.

Мне захотелось выругаться, но я заставила себя ответить ему.

— Ни о чем важном.

И снова, по десятому кругу, начались одни и те же вопросы, от которых пухла голова. Думала, не отцепится, пока в обморок от истощения не грохнусь, и боялась, что все-таки проколюсь и ляпну что-нибудь не то. Хотя, наверное, слова о том, что сама решила помочь этому самому Даниэлю лишь потому, что видела его во сне, прозвучали бы как минимум странно. А то и в психушку бы упекли.