Книга Истинная для мужа - предателя, страница 67 – Кристина Юраш

Стекло взорвалось. Чёрные брызги полетели, как слёзы. Я ведь больше не умею плакать. Я разучился.

Следом — стул. Потом — подсвечник. Потом — всё, что попадалось под руку.

Потому что боль внутри была сильнее, чем долг. Сильнее, чем гордость. Сильнее, чем имя, которое я ношу, как цепь на горле. «Остервальд». Я дёрнул ворот, словно пытаясь его ослабить. Словно это даст мне право на вдох.

Я подошёл к шкафу — тому самому, что не открывал с момента смерти отца. Тут были летописи семьи и прочее, что вызывало у меня отвращение.

Отец всегда держал на замке, словно оберегая сокровищницу. Он всегда кичился памятью предков, их деяниями и гордился тем, что он — Остервальд. Онхотел, чтобы я тоже гордился этим.

Я вспомнил, как однажды стоял десятилетним мальчишкой и знал, что там спесь, гордость и презрение, облачённое в буквы. Один раз я зашёл в кабинет. Отца не было, но шкаф был открыт. И я решил подойти к нему и посмотреть, что там. Просто детское любопытство.

«Не трогай! Рано тебе ещё!» — слышал я в памяти голос отца. А створка приоткрылась его рукой.

Но сейчас я уже не десятилетний мальчик.

Я открыл его, просто вырвав створку. Схватил с полки первую книгу, которую видел в руках отца тысячу раз. Серая обложка. Потрёпанная. Без названия.

И в ярости швырнул её в стену.

Книга ударилась об стену, упала и раскрылась. Я хотел взять следующую, но замер, видя что-то, чего не ожидал.

Я бережно поднял книгу, глядя на вырезанные страницы. Мой взгляд упал на нож для конвертов, лежащий на столе. Страницы аккуратно были вырезаны в форме прямоугольника, а в этом прямоугольнике — портрет в золотой рамке. В лёгкой ажурной золотой раме и сухой цветок. Портрет первой жены моего отца. На полях слова, написанные его рукой. Его почерк. Ровный, чёткий. «Люблю тебя… Я не могу без тебя…. Ты для меня всё…».

Я сглотнул, глядя в её счастливые смеющиеся глаза, на её ямочки на щёчках. И память тут же воскресила образ отца, стоящего возле окна с этой серой книгой в руках. Его рука, которая складывала её на полу, как только я входил. Ключ, который проворачивался в замке, словно запирая тайну.

Тайну его сердца.

Он всю жизнь любил свою первую жену.

«Сынок, послушай. Люди — это ресурс!» — звучал его голос. И в этот момент я помню книгу в его руках. Эту самую.

Даже будучи женатым на моей матерью — он молился на эту женщину.

Он не женился после её смерти не потому, что «наследник есть». А потому что сердце его уже было похоронено.

Я сглотнул и поднял глаза на портрет отца. Холодный, гордый герцог смотрел на мир презрительным взглядом, как и положено Остервальду.

— Ах ты… Старая циничная тварь, — прохрипел я, поднимая глаза на его портрет над камином.

Холодный. Гордый. Бесстрастный.

Как будто он и правда верил в то, чему учил.

Мои пальцы сжали книгу так, что кожа на костяшках побелела.

Чешуя вспыхнула по предплечью — не от гнева. От боли. От осознания.

Он учил меня не любить.

Потому что боялся, что яузнаю правду: любовь — это не слабость. Это приговор. Он сам любил. Сам страдал. Сам прятал свои чувства. И не позволял этого делать мне.

— Ты рассказывал сыну о том, как важно смотреть на людей как на вещи, наказывал за слёзы, за то, что он привязывался к людям, а сам… — У меня не хватило слов, чтобы выразить всё возмущение.