Книга Истинная для мужа - предателя, страница 66 – Кристина Юраш

— Ты думаешь, я не видел, как ты задыхалась после того, как вернула жизнь тому мальчику? Ты думаешь, я не слышал, как твоё сердце замедлялось, пока ты платила за чужую жизнь своей?

Его пальцы скользнули ниже — к ключице, к знаку, пульсирующему под кожей.

— Ты — моя. И если тебе придётся умереть, чтобы спасти кого-то — это будет мой выбор. Не твой. Ты не умеешь распоряжаться своей жизнью. Поэтому я забираю ее себе. Поняла?

Я задохнулась. Не от страха. От странного, грязного тепла, что разлилось внизу живота. От осознания: даже в этом — в его жестокости, в его владении — есть что-то, что заставляет мою кровь петь.

— Ты доигралась, — прошептал он, и в его голосе не было гнева. Только усталость. Усталость бога, который слишком долго терпел смертную дерзость.— Я просто запру тебя. Привяжу.

Я увидела кровь на его манжете.

— У тебя кровь, — произнесла я.

— Это не кровь. Это я разлил вино, — резко, словно пощечина, произнес муж, пряча руку за спиной.

Он отпустил меня и сделал шаг к двери.

— Не выпускать ее! — послышался приказ. — Я убью того, кто ее выпустит!

Дион резко вышел из комнаты. Нет, вылетел. Словно боясь, что если останется здесь хоть на мгновенье, не сдержится.

— Я не выпущу тебя, — сказал он через дверь. — Даже если придётся приковать цепью к кровати. Даже если ты будешь ненавидеть меня каждую ночь.

Я бросилась к двери и ударила по ней рукой. Беспомощно. Бессильно.

— Джордан, — прошептала я, слыша шаги за дверью. — Джордан, милый, выпусти, а?

— Госпожа, я не могу, — прошептал голос дворецкого. — Я видел, какой ценой вам достается спасение… И я… Я хоть и люблю вас, как дочь, но здесь я совершенно согласен с хозяином. Вы уж простите…

Я уперлась лбом в дверь, понимая, что я теперь узница в собственном доме.

Я вошел в кабинет и закрыл дверь на ключ. Я даже дёрнул ручку, чтобы убедиться, что никто не сможет открыть её снаружи.

Взяв в руки маску, я почувствовал приступ ревности. И тут же швырнул её обратно на стол. Я знал, что уже вечер. Что сейчас должен прийти к ней и молча сесть в кресло. Знал, что сейчас я буду писать ей ответы на её маленькой ладошке. Но я пока не мог. Меня ещё трясло.

Я запер её. Я применил силу. Я еле сдержался. Я не в том состоянии, чтобы держать себя в руках. Сейчас я попытаюсь успокоиться, и тогда я приду к ней в комнату.

Что же я творю!

Я спрятал лицо в руках, задыхаясь от собственной ярости и собственного желания. Это тупик. Она никогда не простит меня. Никогда. Сейчас — тем более.

Но сейчас… сейчас я задыхаюсь. Я уже не могу дышать, когда она смотрит сквозь меня.

А когда она смотрит на того, кто прячется под маской телохранителя —

в её глазах — тепло.

И я завидую.

Завидую самому себе.

Под маской я — никто. Просто тень. Но именно эта тень может коснуться её щеки. Может вытереть слёзы. Может писать на её ладони, как будто мы — два нищих, делящих последний кусок хлеба. А герцог Остервальд? Он может только держать её за руку на балу, как трофей. Он может только целовать шею, где пульсирует знак, но не сердце. Он — хозяин. А тень — мужчина.

От ярости, бурлящей во мне, я схватил чернильницу изо всех сил швырнул её в стену.

Не от желания. От стыда. От того, что я — чудовище, которое пытается выглядеть человеком.

Я схватил чернильницу — тяжёлую, серебряную, с гербом Остервальдов — и швырнул в стену.