Книга Истинная для мужа - предателя, страница 15 – Кристина Юраш

С того момента, как она умерла, он ни разу не говорил о ней. Не упоминал ее имени. Даже в ее комнате побыстрее сделали ремонт, словно стирая следы ее присутствия в жизни. Ее портреты переехали в подвал и затерялись среди хлама.

Но я почувствовал боль. Пустоту. Словно успел привязаться к ней, к вечно больной, к вечно лежащей.

«Если один человек умирает, побыстрее заводи нового!» — слышал я голос отца перед тем, как он представил мне новую гувернантку.

Мы с ней быстро нашли общий язык. Она была приятной и милой женщиной. И больот смерти Марты приутихла. Я даже стал забывать о ней, понимая, что отец был прав.

«Люди так и норовят причинить тебе боль, умирая. Срок их жизни позорно короток. Ничто по сравнению со сроком жизни дракона. Сын мой, ты проживешь почти тысячу лет, если, конечно, тебя не убьют магией. Или каким-нибудь ядом. Есть же такие, которые способны убить даже дракона!» — голос отца звучал в памяти, словно со мной говорит его призрак.

«Пап, но ведь раньше были истинные! И они жили столько же, сколько жил дракон!»

“Опять ты заладил. Истинность — это самое невыгодное из того, что ты можешь себе представить. Вот ты богат, красив, влиятелен, что немаловажно! И тут тебе навстречу беззубая замарашка в лохмотьях. А у тебя внутри дракон рвется: “Истинная! Истинная!”. Один раз такое уже было. С нашим предком. Он был великим магом. Я тебе про него рассказывал. И он сумел навсегда избавить наш род от этой “истинности”. Так что можешь не переживать. Истинность для рода Остервальдов прекратилась! Никаких замарашек, никаких служанок, никаких невыгодных браков!”.

Я вздохнул, возвращаясь в свой кабинет. Я хотел побыть один. Вдали от этого шума. Я не хотел видеть, как ее уносят в фамильный склеп.

Не помню, сколько просидел в кабинете, пока в дверь не послышался громкий, настойчивый, раздражающий стук. Я сначала пришел в ярость от такой настойчивости. Кто из слуг посмел стучать в дверь так, словно он у себя дома?

Я открыл дверь, видя на пороге бледного дворецкого.

— Я клянусь вам! Она говорила! — голос Джордана дрожал, как струна перед обрывом. — Клянусь, господин! Ваша покойная супруга… Она жива!

Я не поверил.

Не мог поверить.

«Покойная» — это слово уже вошло в плоть и кровь. Оно звучало в каждом шаге по пустому коридору, в каждом взгляде слуг, в каждом лепестке лилии, что падал на каменный пол склепа. Оно уже стало частью меня. Могилой в моей душе, и тут эти слова: “Она жива!”.

Ноги сами понесли меня туда.

Вниз. В темноту семейного склепа, где редко покоятся. Туда, где я оставил её — мёртвой, тихой, наконец-то свободной от боли.

Я остановился у входа в склеп.

Снег хрустел под сапогами. Ветер нёс из склепа запах лилий — приторный, лживый, как похоронная речь, которую я сам приказал сочинить.

«Она мертва. Я видел, как её укладывали в гроб», — сказал я себе.

Но ноги уже несли меня вперёд.

Внутри — тьма и сырость. И запах воска, пыли… и чего-то живого.

Теплого. Я учуял этот запах.

Руки легли на плиту. Холодную. Тяжёлую. Намертво запечатанную.

И тогда я услышал её голос:

— Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!

Голос — хриплый, почти звериный. Но её.

Я рванул плиту, видя ее, перепуганную, растрёпанную среди смятых цветов.

В этот момент внутри что-то дёрнулось, да с такой силой, словно собралось вывернуть мне грудную клетку. Я чувствовал рёв. Рёвёл дракон: “Моя! Она моя!”.