Книга Шлейф сандала, страница 203 – Анна Лерн

— Неужели Николай к ней… — Павел Васильевич одним глотком выпил полную рюмку. Руки его дрожали. — Ах ты ж гад… Морда его мне сразу не понравилась! Скользкий, ручонки свои потирает, а сам в глаза заглядывает!

— Думаю, все хорошо с ней, ваше сиятельство. Тем более Ольга еще и деньги взяла из дома. Сумма немаленькая, ежели скромно жить, на какое-то время хватит. Найдем мы ее, вот посмотрите! Никуда от нас не денется!

Послышались легкие шаги, и в дверь постучали. Девичий голос заставил графа нахмуриться.

— Батюшка, вы здесь?

Мужчины переглянулись.

— Иди, Митрофан. Я позову тебя, как понадобишься, — сказалПавел Васильевич, поднимаясь с кресла. Кивнув, слуга направился к двери. Он открыл ее, поклонился молодой барышне, но на его губах играла насмешливая улыбка.

— Прошу вас.

Девушка удивленно взглянула на него и, войдя в кабинет, весело защебетала:

— Вы не представляете, какое я видела платье в витрине модного магазина сестер Вивьер! Мне бы хотелось надеть его на прием в дом князя! Вы ведь не откажете мне? Иначе на меня обязательно нападет хандра, а там и до нервной болезни не долго! Пожалейте свою Оленьку, ваше сиятельство!

Павел Васильевич наблюдал за ней и не понимал, как можно было согласиться с тем, что это дочь Юлии. После откровения матери ему так хотелось найти свою кровинку, что он готов был поверить во что угодно. Но сомнения появились сразу, как только девушка поселилась в его доме.

Эти волосы, становящиеся почему-то с каждым днем все тусклее, черты лица, в которых как граф ни старался, не мог отыскать хоть что-то общее с Юленькой, да и с собой тоже. Фигура опять же… Эта девица имела выдающиеся формы, тогда как Юлия была невысокого роста, миниатюрного телосложения, похожая на рыжую фею из ирландских лесов. В роду Загорских женщины отличались худощавостью, тонкостью черт. Но и этого во внешности самозванки не наблюдалось.

— Неужели в вас нет ничего святого? — спросил он, пристально глядя в ее глаза. — Или деньги — это единственное, что возбуждает ваш разум?

Девушка ненадолго растерянно замолчала.

— Если я вас обидела своей просьбой, простите меня… — заискивающе произнесла она, хлопая длинными ресницами. — Мне совершенно не нужно это платье! У меня есть довольно неплохие наряды…

Но Павел Васильевич оборвал ее суетливую речь.

— Платье здесь ни при чём. Вы обманули меня, влезли в душу и прошлись грязными ногами по самому святому, — граф говорил спокойно, ледяным голосом, но внутри у него все пылало. — Вы не моя дочь.

— Что? — девушка побледнела, не переставая хлопать ресницами, будто сломанная кукла.

— Вы слышали, что я сказал! — Павел Васильевич гневно ударил ладонью по столу. Графины жалобно задребезжали, и она испуганно ойкнув, отшатнулась назад. — Я сейчас же пошлю слугу в полицейский участок. Вы преступница.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась девушка, падая на колени. — Я умоляю вас! Поддалась на уговоры, каюсь!Не губите! Не губите, ваше сиятельство!

— Вон отсюда! — рявкнул граф, указывая на дверь. — Чтобы духу вашего здесь не было! И передайте Марье Петровне, чтобы ни она, ни ее сын никогда не попадались мне на глаза, иначе я сделаю все, чтобы они оказались в тюрьме!

Она вскочила на ноги и, рыдая, выбежала из кабинета. А Павел Васильевич медленно опустился в кресло, ослабляя шейный платок. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.