Книга Шлейф сандала, страница 116 – Анна Лерн

Отлично. Если старухе хочется таким образом отблагодарить меня в который раз, то я не буду против. Подстричь бороды за «достойное вознаграждение» — что может быть лучше?

— Передайте госпоже Хатуне, что я приду, — сказала я слуге, предвкушая шикарный заработок. Никакого смущения, никакого стеснения. Это моя работа.

Моя душа все-таки не выдержала, и к вечеру я отправила Прошку на разведку к дому Жлобиных. Чувство, что с Минодорой что-то не так, не покидало меня. Ну не могла она вот так просто пропасть. Купеческая дочь показала характер, силу воли, и на нее это было не похоже.

Мальчишка вернулся быстро. Он перевел дыхание, а потом протянул замогильным голосом:

— Ревёт, аки медведица. Аж жуть берет. Я, грешным делом, подумал, что в нее бес вселился и бесчинствует!

— Как ревёт? Может, ты какие разговоры слышал? — я схватила свои спортивные шаровары, висящие на спинке стула. Нужно было как-то попасть к Минодоре и выяснить, что происходит.

— Ничего не слышал. Только рёв, — тяжело вздохнул Прошка. — Видать, сильно волнуется Дорка-то…

— Сейчас со мной пойдешь. Будешь на страже стоять, пока я к ней пробраться попытаюсь, — я кивнула на дверь. — На улице меня жди.

Прошка умчался, а я, переодевшись, выпрыгнула из окна, чтобы не попасть на глаза домочадцам.

Мы быстро пошли по темной улице к дому купца, и вскоре я услышала полные ярости вопли Минодоры. Бедные соседи… У девушки глотка была луженой. Прошка даже сжался, скривив лицо. И я его прекрасно понимала. Этот звук был чем-то средним между звуком иерихонских труб и ревом голодного гризли. Если такое услышать в лесу, то можно и от разрыва сердца умереть.

— Стой здесь и смотри по сторонам, — приказала я Прошке. — Если что, свисти.

Мне ничего не стоило взобраться по стене, хватаясь за выступы и щели в кирпичной кладке. Когда мое лицо оказалось на уровне окна, я вцепилась в карниз и замерла. Створки были открыты, что позволяло в полной мере «насладится» выступлением Минодоры.

— Будет тебе кричать! Будет, я сказала! — послышался сквозь ее рев женский голос. Я подтянулась и увидела Степаниду Пантелеймоновну, которая стояла у кровати дочери, уперев в крутые бока полные руки. — Ничего уже не изменить! Батюшка весточку прислал, что одобряет ваш с Павлушей союз! Ты еще спасибо скажи, что Колодниковы вольности твои простили! Добрейшей души люди! Эко ты их приложила в последнюю встречу! Стыдобища! Еще и Павлушину неприятность отметила! Позор, да и только! То, что живот у него слабоват, свадьбе и житию не помеха!

— Не пойду-у-у за него-о-о-о! — пуще прежнего заревела Минодора. — Не заставите-е-е!

— Да почему не пойдешь-то?! — в сердцах воскликнула купчиха. — Чем он плох?!

— Все-е-е-ем! Не люб он мне-е-е-е! — девушка схватила подушку и швырнула ее прямо на трюмо, с которого тут же посыпались баночки да скляночки.

— Да что ж он, крендель медовый, чтобы его любить?! — раздраженно произнесла Степанида Пантелеймоновна. — Главное спокойствие да достаток! А детки пойдут, может, и слюбится! Авось, он в постелях тебя радовать станет…

— После того как изюма нажрется-я-я?! — завыла Минодора. — Нет уж, матушка! Мне такого счастья не надобно-о-о-о!

— Надоело мне тебя уговаривать! Пойдешь за Павлушу, как миленькая! — похоже, у женщины лопнуло терпение. — Слышать более ничего не желаю!