Книга Рыцари и ангелы, страница 72 – Майя Яворская

– Ты, кажется, нам обещал больницу найти.

– Так я ее нашел.

– А чего тогда молчишь? Рассказывай.

– Рассказываю. Начну с того, что Кирилл немного неправ.

– Ты про что?

– Погоди.

Кузьмич встал и удалился в коридор. Порывшись в рюкзаке, он вернулся с планшетом в руках. Открыв какой-то документ в Ворде, продолжил:

– Я тут немного в теме покопался.

– Ничего себе, покопался. Да ты зарылся с головой. Вон сколько понаписал. К лекции, что ли, готовился?

– Почти.

– Аудитория у ваших ног, – хихикнула Самойлова.

– Давай, только коротко. Минут на сорок, – поддакнул брат.

Кузьмич пропустил мимо ушей подколки и приступил:

– Значит, так. Про организацию здравоохранения в царской России и сразу после революции. Ты говорил, что в Мариинской больнице было только два отделения – хирургическое и терапевтическое. Это верно. Но больница эта существовала на личные пожертвования императрицы Марии Федоровны, потому и была такой маленькой. А вот если взять, например, располагавшуюся неподалеку Екатерининскую, которая существовала за счет государственной казны, то в ней было пятнадцать корпусов, а отделений еще больше. Кстати, она существует и сейчас на том же месте. Называется только по-другому – Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени Владимирского. Попросту говоря, МОНИКИ. И располагается он на улице Щепкина, бывшей Третьей Мещанской, куда ходил пущенный в девятьсот двадцать четвертом году трамвай.

– Ты хочешь сказать, что доктор Вельде работал в Екатерининской больнице?

– Не совсем. Я только сказал, что эта больница находилась на маршруте этого трамвая. Но там могли быть и другие клиники.

– Какие?

– А вот тут самое интересное. Дело в том, что по данным на девятьсот четырнадцатый год, – Кузьмич заглянул в планшет, – больниц и клиник, содержащихся за счет государственной казны, было пятьдесят две. Но ни одна из них, кроме Екатерининской больницы, не находилась в том районе. А вот больниц благотворительных организаций было больше ста. И все они – потенциально возможные места работы нашего доктора. Но найти их расположение значительно труднее, поскольку информации о них практически нет.

– Погоди, – перебил его Кирилл. – Ты нам рассказываешь о том, что было в девятьсот четырнадцатом году, а нас интересуют события двадцать четвертого года. Десять лет прошло, за это время многое изменилось, советская власть пришла, буржуи разбежались, и все их больницы, небось, позакрывались.

– Вот тут ты не прав. Большевики, когда пришли к власти, могли сделать из церкви конюшню, а из барской усадьбы детский санаторий или туберкулезный диспансер. Но больницы они не трогали. Это тебе не современная оптимизация здравоохранения. Многие из них существуют до сих пор – Солдатенковская больница – это Боткинская, а Бахрушинская – Остроумовская. А детская Морозовская, она даже названия своего не поменяла. Перечислять всего не буду, утомитесь слушать.

– Верим на слово. Продолжай.

– Но был еще один момент в письмах, на который я обратил внимание. Доктор пишет, что опыты на животных идут один за другим, а она, Ева, иногда заходит к нему. А где проводят опыты?

– Где?

– Или на кафедре какого-нибудь медицинского института или в виварии при клинике. Но никаких медицинских институтов на Третьей Мещанской улице не было и нет. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий. Вернее, был. Екатерининская больница отпадает. В те времена научной деятельностью там никто не занимался и животных для этих целей не держал. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий.