Книга Отвратительная семерка, страница 104 – Майя Яворская

– Не поступал ли к вам на днях Анатолий Музалевский? – поинтересовался он сладким голосом.

– Когда? – флегматично поинтересовалась мумия, потянувшись за журналом.

– Дня четыре назад.

Та пролистнула несколько страниц.

– Нет, такой не поступал.

Катя развернулась, чтобы уйти. На глазах опять появились слезы. Всю дорогу она лелеяла надежду, что вот-вот все выяснится и Толик найдется. Но Кирилл успел поймать ее за рукав.

– А кого-нибудь за эти дни вообще привозили? Возможно, без документов? С травмой? Без сознания? – продолжил он расспросы.

– Был такой.

– А посмотреть на него можно?

– Нет.

– Почему?

– Потому что нельзя. Здесь не выставка.

– Мило.

– Чего?

– Так, ничего, вам послышалось. А с его лечащим врачом поговорить можно?

– А вам зачем?

– Как зачем? Мы родственника пропавшего ищем. Вдруг это он.

– А-а-а… Сейчас позвоню.

Через полчаса к ним спустился врач – мужчина средних лет в мятом и не очень свежем халате и с каким-то отрешенным выражением лица. Кирилл решил действовать энергично, пока доктор не начал сопротивляться.

– Нам очень надо посмотреть на вашего пациента, который поступил без документов. Мы ищем родственника, были уже везде. Осталась только больница. Возможно, это он.

– В морге искали?

– Люблю медицинский юмор, – хмыкнул Самойлов. – Нет, это будет следующий этап. Так мы посмотрим?

– Да, пожалуйста, – врач равнодушно пожал плечами. – Пойдемте со мной.

Больница с самого начала производила тоскливое впечатление. Однако приемный покой хоть и походил на сиротскую общину, но во всяком случае действовал не так угнетающе на психику, как хирургическое отделение. Глядя на лохмотья масляной краски на стенах в коридоре, обшарпанные двери в палаты и вдыхая вместо воздуха аромат, рожденный смесью квашеной капусты, хлорки и мочи, у Кирилла промелькнула мысль, что умирать надо здоровым. Особенно в провинции. И лучше всего дома. Если бы ему сказали, что здесь всех лечат только зеленкой и клизмами, он бы не удивился.

– Вот смотрите, – врач открыл дверь одной из палат.

Это была реанимация, судя по относительной чистоте и какому-то устаревшему оборудованию вокруг одной-единственной кровати.

– Толечка! – Подлетевшая в кровати Катя тут же вцепилась в руку лежащего на ней человека.

– Воссоединение семьи, – удовлетворенно заметил Кирилл.

– Вы бы больного не особо теребили, – вяло заметил врач. – Он только начал в себя приходить.

– Доктор, что с ним? – решил уточнить Кирилл.

– Привезли с переломами и черепно-мозговой. Лежал у нас тут, как бревно, все это время. Вот сегодня первый раз открыл глаза. Но пока, похоже, не понимает где находится.

– И что, при нем не было никаких документов?

– Были бы, оформили бы как положено.

– А кто привез?

– Кто ж его знает? Без меня принимали. В другую смену поступил, – утомленный напором врач, засунув руки в карманы, стал отрешенно смотреть в окно.

– А можно поговорить с тем, кто его оформлял?

– Нельзя.

– Почему?

– В отпуск ушел вчера. Вернется через две недели.

– Но хотя бы выяснить, когда он поступил, можно?

– Пожалуйста. Спросите внизу в регистратуре.

– Я вас понял. Благодарю, – Кирилл отвесил легкий поклон.

Врач опять пожал плечами и молча вышел из палаты. В это время Катя, опустившись на краешек кровати, что-то горячо говорила супругу, сжимая его руку. Но тот лишь бессмысленно смотрел в потолок. А Музалевская все продолжала и продолжала говорить. Рассказывала, как переживала, искала, звонила, думала, что он где-то по бабам шлялся. При этом плакала, не останавливаясь. Похоже, искренне.