Книга Чародейка по соседству, страница 76 – Елена Эйхен

Я должна была доказать ему — нет, себе! — что мне никто не нужен. Но каждый раз, когда я видела его высокую фигуру в саду, сердце предательски замирало.

Кристиан

Я рубил дрова, вкладывая в каждый удар всю злость на себя и на этот проклятый мир. Старался не смотреть в сторону её дома, не дышать, когда ветер доносил с её крыльца запах трав и выпечки.

— Дядя Крис!

Я опустил топор. Анжелика бежала ко мне по замёрзшей тропинке, кутаясь в шаль. Она была единственным тёплым пятном в этом ледяном аду, который я сам себе устроил.

Она несла тарелку, бережно прижимая её к груди.

— Что у тебя, солнышко? — Тётя Миля пекла сырный пирог! — задыхаясь от быстрого бега, доложила она. — Она сказала, что этот… — Анжелика на секунду задумалась, вспоминая слова, — …что этот кривой и страшный, и его можно отдать тебе! Он вкусный!

Кривой.

Я усмехнулся, забирая у неё тарелку. Ну конечно. Она не могла просто…прислать мне пирог. Ей нужно было оправдание. Впрочем, как и мне.

— Кривой, значит, — протянул я.

Пирог был ещё тёплый. Я отломил кусочек. Сыр тянулся горячими нитями, а запах чабреца ударил в голову, пьяня сильнее любого вина. Я закрыл глаза.

Это было хуже эльфийского яда. Изощрённая пытка.

Она кормила меня, но держала на расстоянии. Она заботилась обо мне, но делала вид, что я ей безразличен. Она была так же упряма, как и я. И также несчастна в этой нашей странной войне.

Я съел кусок, потом ещё один, не в силах остановиться. Это было божественно.

— Спасибо, Анжелика, — хрипло сказал я, возвращая ей пустую тарелку. — Скажи тёте Миле... скажи ей, что пирог был отвратительный. И пусть пришлёт ещё.

Она засмеялась и побежала обратно, а я остался у поленницы. Я ненавидел этот пирог, который так согревал меня изнутри.

И я отчаянно хотел ещё.

Эмилия

Дождь лил стеной.

Холодный, пронизывающий дождь, который превращал рыночную площадь Асмиры в грязное болото. Он барабанил по брезентовому навесу над моим Прилавком № 47, и эта дырявая ткань была жалкой защитой. Ледяные капли просачивались сквозь швы, падая прямо на мешочки с травами. Я то и дело смахивала воду, переставляя склянки и боясь, что мой драгоценный, высушенный с таким трудом зверобой отсыреет и покроется плесенью.

День выдался отвратительный. Торговля почти не шла.

Я уже собиралась сворачиваться, когда из-под пелены дождя вынырнули две фигуры. Пожилой мужчина, которого я знала — он приезжал из дальней деревни лечить кашель, — и молодая женщина, прижимавшая к груди младенца.

Они остановились у моего прилавка, тщетно пытаясь укрыться под крошечным навесом. Ветер тут же швырнул им в лица пригоршню ледяных брызг.

Старик закашлялся, сотрясаясь всем телом и пытаясь прикрыть спину от сквозняка. Молодая мать, вся синяя от холода, ещё плотнее закутала ребёнка, который начал жалобно хныкать. Они мокли. Мокли, пока ждали меня.

Это было непрофессионально. И даже унизительно. Я — целительница, мастер Эмилия Скай, — и я заставляю больных людей стоять под ледяным ливнем, потому что у меня нет даже четырёх стен и крыши, чтобы их принять. Моя «Мастерская» была всего лишь мокрым столом на продуваемом всеми ветрами углу.

— Простите, — торопливо пробормотала я, отсчитывая старику капли настоя. — Вам нельзя так на холоде…

— Ничего, дочка, — просипел он, пряча флакон за пазуху. — За таким лекарством и в метель постоишь.