Книга Чародейка по соседству, страница 75 – Елена Эйхен

Кристиан

Я не смотрел на её окно, но чувствовал её взгляд у себя на спине. Чувствовал негодование и злость.

— Хорошо, — сказал я себе. — Пусть ненавидит.

Вошёл в дом и прислонился лбом к холодной двери. Тело ломило, но не от яда, а от тоски… по ней.

В тот раз в лесу я сорвался. Впервые за все эти проклятые годы потерял контроль. Я поцеловал её, и в этот миг хотел не просто её — я хотел ту жизнь, которую мог бы получить, будь я с ней. Жизнь, где есть дом, тепло и кто-то, кто ждёт тебя к ужину.

А потом я назвал это «ошибкой».

Пусть. Пусть лучше будет так.

Если я сейчас войду в дом напротив, сяду за её стол и позволю ей смотреть на меня так, как она смотрела в лесу… я не выдержу. Тогда придётся всё ей рассказать.

Рассказать, кто я. Почему меня ищут и кто.

И в ту секунду, как она узнает правду, она перестанет быть невинной травницей. Она станет моей сообщницей. Станет целью.

Те, кто охотится за мной, не пощадят и её. Они поймут, что она — моя слабость. Используют её, чтобы добраться до меня, и сломают так, как она и не видела.

Не бывать этому.

Пусть считает меня трусом. Предателем. Ещё одним мужчиной, который её ранил.

Мне уже нечего терять.

Я отошёл от двери. Пустой дом давил тишиной, которая раньше была моим спасением, а теперь стала проклятием.

— Держись от неё подальше, Кристиан, — приказал я себе. — Это единственный способ не навредить.

Эмилия

Прошла неделя, потом другая. Ноябрьский холод окутал долину, а наша жизнь вошла в новую, скрипучую колею.

Кристиан ни разу не пришёл.

Он больше не нарушал мой покой. Каждое утро я находила у калитки аккуратно сложенную охапку дров и корзину с ледяными яблоками. Иногда к ним добавлялся мешочек с горным мхом или редкими кореньями, которые он, видимо, находил в своих вылазках.

Казалось, он стал призраком.

Эта его безмолвная забота бесила меня до скрежета зубов. Он исправно выполнял условия договора, но при этом делал вид, будто меня не существует.

Я, в свою очередь, всё время занималась травами, а ещё...

— Этот край пригорел, — говорила я Элеоноре, отрезая румяную краюху от свежего хлеба. — ОтдайтеАнжелике, пусть отнесёт соседу. Не пропадать же добру.

Или:

— Каша сегодня слишком разварилась. Герберт такую не любит. Отнеси дяде Крису, Анжелика.

Девочка стала нашим единственным мостиком, хрупким и невинным, не понимающим этой странной игры двух упрямцев. Она была единственной, кому было позволено свободно пересекать границу между нашими домами.

Она то и дело прибегала ко мне, сияя:

— Тётя Миля, а дядя Крис спрашивал, не закончились ли у тебя ягоды Ригил? Он сказал, что в лесу их стало мало, а тебе скоро будет нужно!

Я замирала, сжимая в руках ступку. Он беспокоится. Беспокоится о моих запасах.

— Передай дяде Крису, — холодно отвечала я, — что это не его забота.

Анжелика хлопала глазами, не понимая, почему я сержусь. Она уносила мой ответ, а через час возвращалась снова:

— Тётя Миля, а дядя Крис велел передать, что он просто спросил, и вот... — она протягивала мне мешочек с сушёными ягодами. — Сказал, у него случайно завалялись и девать некуда. А выбросить жалко.

Лишние. Кривые. Пригоревшие. Мы обменивались дарами, как враги, посылающие друг другу стрелы с записками. И никто из нас, похоже, не собирался этого прекращать.

Я с головой ушла в работу. Моя кухня, да и весь дом, превратились в лабораторию. Повсюду висели пучки трав, стояли склянки, сушились грибы. Я должна была занять руки. Голову. Сердце. Да и денег заработать.