Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 86 – Тина Солнечная

Шарх за эту неделю стал частью моего пространства так естественно, будто всё время ждал именно этого момента. Он двигался вокруг меня свободно и легко, словно ветер, которому не нужны разрешения, чтобы касаться кожи, трогать волосы или поддразнивать словом. Он мог зайти в комнату так тихо, что я вздрагивала, а он смеялся, поднимая руки в невинном жесте: «Я просто хотел убедиться, что ты не скучаешь без меня, моя красавица».

Он много раз забирал меня «на прогулку», и я уже знала, что это слово означает всё что угодно — от тренировки с ветром до поцелуев между соснами, до того, как он поймает меня за талию, усадит на колени, и тихо, лениво поиграет моими волосами, словно проверяя, как далеко может зайти. На этих прогулках я училась чувствовать воздух: слушать его, различать тонкие струи, направлять дыхание и силу. Но часто тренировки превращались в шутливые танцы — он мог схватить меня за руку, закружить вокруг себя и, когда я начинала смеяться, остановитьсятак резко, что наши лица оказывались в опасной близости.

А иногда, проходя мимо, он подхватывал меня за талию, прижимал к себе и шептал мне всякие обжигающе горячие обещания.

И самое странное… рядом с ним я расслаблялась быстрее, чем ожидала. Будто его лёгкость давала мне право дышать свободнее.

Шарх был ветром — тёплым, игривым, обжигающе живым и сильно контрастировал с Айсом.

После той ночи, когда я согревала его своим телом, Айс тоже стал другим. Он не растаял, не стал мягким — нет, ледяная природа в нём осталась, но словно приобрела новую форму. Он держался чуть ближе, чем раньше, смотрел чуть дольше, чем позволяли правила, и все чаще я могла ненароком утонуть в его объятиях и совершенно нежных поцелуях.

В тренировках с ним не было места ни флирту, ни шуткам. Он был строг, требователен, порой почти жесток — но я чувствовала, что именно он лучше всех разбирается в моей новой силе. Он видел то, что я сама ещё не понимала и с огромным рвением обучал меня всему, что знал сам. Я понимала, что мой ледяной мужчина только так и умеет проявлять свои эмоции, свою заботу. И все то, что он ощущает, но чего мне не рассказывает даже тогда, когда в порыве страсти я оказываюсь прижата им к матрасу, полу или столу.

В любом случае, тяжелее всего было именно моему огненному.

Коул наблюдал за мной всегда. В первые дни его ревность чувствовалась в каждом шаге: он стоял слишком близко к дверям, слишком быстро появлялся рядом, слишком остро реагировал на любое прикосновение других мужчин. Казалось, что он собирается разорваться между желанием удержать меня и невозможностью запретить мне быть собой.

Он мучился. Я видела, как каждый поцелуй Шарха, каждый взгляд Айса пронзал его словно лезвие кинжала, но не собиралась ему помогать или потакать в этом вопросе. Шарх был прав и нам стоило научиться принимать то, какие необычные отношения мы решили построить. И он учился. Он держался. Он принимал — медленно, тяжело, но принимал.

Каждый раз, когда я возвращалась к нему вечером — даже просто после тренировки или долгой прогулки — он смирялся с этим заново. К счастью, за пару дней он начал привыкать.

Он стал мягче — но только со мной. С остальными он мог рычать, спорить, злиться на них.

А со мной нет. Меня он принял такой. Ветренной? Не знаю. Может, совсемкаплю.