Книга Душа на замену, страница 36 – Рада Теплинская

Эта оглушительная тишина невольно заставила меня задаться вопросом: была ли это тщательно оберегаемая тайна, из-за которой слугам строго-настрого запрещалось появляться в этих коридорах, или же их осталось так мало, что дом просто опустел? Второе пугало даже больше: мы вдвоём, затерянные в этом огромном, величественном, но безмолвномпространстве, казались ничтожными песчинками.

Когда опекун наконец распахнул тяжёлые, искусно украшенные двери, ведущие в библиотеку, я, как ни старалась, не смогла сдержать восторженного, почти благоговейного вздоха, который прозвучал просто оглушительно. Он вырвался из моей груди, словно воздух, который я и не собиралась задерживать, и был подобен благоговейному выдоху перед святыней.

Огромное, кажется, необъятное помещение было по большей части заставлено высокими, уходящими прямо в потолок стеллажами, до краёв заполненными тысячами, если не десятками тысяч книг. Это было поистине книжное море, простиравшееся до самого горизонта. Воздух здесь был густым, плотным, пропитанным терпким, пьянящим ароматом старой бумаги, выделанной кожи и чего-то ещё неуловимого — возможно, самой сути древних знаний, витающей между корешками и страницами. Это было убежище, настоящее царство, построенное из кожи, бумаги и забытых историй, место, где время, казалось, остановилось.

Остановившись на пороге, я благоговейно любовалась этим поистине грандиозным зрелищем. Моим глазам требовалось время, чтобы охватить всё богатство этого места, погрузиться в его атмосферу. Поэтому я не сразу заметила фигуру, плавно поднявшуюся с глубокого кресла в дальнем углу комнаты и теперь с величественной неторопливостью направлявшуюся нам навстречу.

Он, как и мой опекун, был высок, строен и широкоплеч, а его осанка говорила о силе, уверенности и врождённом благородстве. Тёмные волосы, собранные в аккуратный низкий хвост, обрамляли волевое лицо с чёткими выразительными чертами. Карие глаза, казалось, проникали в самую душу, а чуть смуглая кожа и резкие, скульптурные черты лица заставили бы меня в моём мире сравнить его с испанцем или итальянцем, с их горделивой осанкой и жгучим взглядом. На вид ему было около тридцати лет, но во взгляде читалась мудрость, гораздо более древняя, словно он прожил не одну жизнь.

Его внимательный, пристальный взгляд оценивающе скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на моих волосах, простой, неброской одежде и, наконец, на лице. И, к моему почти мгновенному разочарованию, судя по лёгкому, почти незаметному поджатию губ и выражению глаз, то, что он увидел, ему явно не понравилось. В его проницательных глазах мелькнуло что-то похожее на едва скрываемое неодобрениеили даже лёгкое отвращение, а может быть, просто нетерпение из-за моего присутствия.

От такого неприкрытого недовольства и столь пристального, пронизывающего взгляда по моим щекам разлился странный, почти вызывающий румянец. Я прекрасно понимала, что вовсе не обязана ему нравиться — моя голова была занята куда более серьёзными и насущными проблемами, чем чужое мнение.

Однако, как и любой женщине, даже в такой ситуации мне хотелось видеть во взглядах мужчин, особенно таких приятных и симпатичных, как он, если не восхищение, то хотя бы минимальный интерес. Вместо этого я увидела едва скрываемое отторжение, и это было… неприятно, удар по моему самолюбию, которого я не ожидала.