Книга Душа на замену, страница 132 – Рада Теплинская

Я как-то не задумывалась о том, что мне тоже понадобится что-то новое для предстоящего праздника. Мои мысли были заняты другим, я былапоглощена вихрем недавних событий и новизной своей новой жизни. Но моя будущая свекровь, женщина с безупречным вкусом и невероятной организованностью, вместе с двумя своими очаровательными дочерьми предвидела эту оплошность. Не сказав ни слова в своё оправдание и к моему лёгкому смущению, они взяли дело в свои руки, и вот так внезапно мой гардероб пополнился несколькими изысканными новыми платьями, каждое из которых было красивее предыдущего.

Для вечернего торжества мне было велено надеть тёмно-синее платье — настолько тёмное, что оно было почти чёрным, но при этом переливалось на свету почти жидким радужным блеском. Это был шедевр портновского искусства, созданный для того, чтобы облегать каждый изгиб, тонко подчёркивая мою фигуру, но при этом не обнажая её. Ткань, словно шёпот шёлка, струилась по моей коже, создавая ощущение приятной прохлады и странного возбуждения, словно нежная ласка, от которой по коже бегут мурашки. Под платьем не было ни места, ни необходимости в нижнем белье; платье было достаточно закрытым и скрывало достаточно, чтобы соблюсти приличия, но, по моему мнению, оно было дерзко, почти скандально чувственным. Я обнаружила, что необъяснимо стесняюсь, даже боюсь предстать перед Даром в этом платье, беспокоясь из-за его пристального взгляда и невысказанных вопросов в его глазах.

От него тоже ожидали, что он наденет темно-синий костюм, идеально сшитый, с четкими и властными линиями, в сочетании с белоснежной голубой рубашкой. Дар наденет свой обычный галстук — символ его утонченной серьезности, который дополнит его и без того внушительный образ. Блейн, напротив, откажется от галстука — это будет тонкий протест, который только усилит его плутовское обаяние. Тогда меня, как и часто, поразило, как два брата, одетые почти одинаково, могут излучать совершенно разную ауру. Одна из них, Емрис, излучала глубокую серьёзность, держалась строго, почти по-королевски, и это вызывало уважение. Другая, Блейн, без особых усилий излучала опасное, почти дикое очарование, пленительную смесь чувственности и провокационного вызова, от которой мурашки бежали по коже.

Ночь перед праздником была мучительной из-за нервного напряжения и беспокойного ожидания. Сон не шёл; казалось, каждая тень пляшет в такт моим тревогам, каждый шорох за окном звучал как дурноепредзнаменование. Однако утро началось ещё более странно. Я проснулась не от будильника, а от внезапного сильного давления внутри меня, от сейсмической встряски, как будто большое неуклюжее существо решило, что мой живот — это его личный батут. Ощущение было настолько странным, настолько дезориентирующим, что на мгновение мне показалось, будто со мной происходит какая-то внутренняя катастрофа.

Но когда я начала медленно выныривать из глубин сна, меня охватил более первобытный инстинкт — чувство тихой тревоги. Я уловила это предупреждение и инстинктивно напрягла мышцы, стараясь дышать ровно и притворяясь спящей. Я почувствовала, что я не одна. А потом я осознала реальность. В постели нас было трое. Позади меня, тёплый и успокаивающий, лежал Емрис, нежно и заботливо обнимая меня за талию, и его ровное дыхание мягко касалось моих волос. А на самом краю кровати, лицом ко мне, сидел Блейн. Я чувствовала, как его пальцы едва заметно дрожат, когда он проводит ими по изящному изгибу моей скулы и линии подбородка. С каждым прикосновением, лёгким, как пёрышко, по моему телу пробегает волна жара, распространяясь, как лесной пожар, а пьянящая смесь можжевельника и бергамота — его фирменный аромат — наполняет мои ноздри, опьяняя сильнее, чем самое лучшее вино.