Книга Двое и «Пуля», страница 74 – Галина Чередий

Вот так, моя хорошая. И я повторил, уже с другим соском и Лав снова захлебнулась, прогнулась, совершенно неосознанно подставляясь еще сильнее, голова у нее бессильно запрокинулась, а руками она обхватила обе свои груди и сжала, будто умоляя о большем. А меня умолять не нужно, даже простопросить, меня тормознул бы кто лучше. Поддерживал ее под спину, не давая отстраниться и терся лицом, целовал, облизывал, даже чуть прикусывал, упиваясь в хлам вкусом, ароматом, изумленными выдохами и вскриками Лав, тем, как она вздрагивает, напрягается и гнеться, как распахивает свои огромные глазищи, а в них плещется полное непонимание того, что же это такое с ней творится. Не понимает, изумляется, но откликается, как же она откликается, неумело, но так честно, ярко, вся еще только в собственных новых ощущениях, но мне хватает, мне и этого ее отклика пока с головой.

Девочка моя, да в тебе огнище целое, пожарище свирепое сковано-запрятано- забито!

— Так лучше? Так уже не больно? — спросил, едва сумев вспомнить, что язык и губы нужны еще и для слов, не только для поцелуев и ласк.

— Нет-нет… хуже… — замотала головой распростертая на кровати подо мной Лав. А как так вышло, что она подо мной, что я над ней — убей не вспомню. — Хуже-хуже, теперь тянет и болит там!

Она сунула руку между нами, накрыв свой лобок и задев тыльной стороной ладони мой стояк. Меня дернуло, как от разряда и выкинуло из блаженства, в котором просто поцелуев и объятий хватало с головой, пробудился тот самый зверь со своим голодом, которому надо полного обладания, надо всего и сразу. И я почти поддался. Можно ведь. Уже можно и Лав сама просит. Да, не понимает толком о чем, она ведь сейчас все равно, что под кайфом от небывалости своих ощущений, а я что возьму и этим воспользуюсь?

— Да-а-а! — торжествующе взревел зверь и рука сама собой дернулась вниз. Всего-то и надо — сдернуть с себя последнюю преграду, навалиться полностью на это хрупкое тело, раздвигая ноги своими бедрами и ворваться туда, где уже гостеприимно жарко и влажно. Я знаю это, я чувствую этот жар кожей, я чую спелый сочный аромат желания, я делал такое черт знает сколько раз…

Делал. Но не с ней. Не с Лав. Не с девушкой — хрупким сумеречным цветком, который можно сломать даже резким выдохом.

И  тут я испугался. Натурально позорно обосрался, как сроду не боялся. Чуть не шарахнулся и ощутил, что у меня падает к хренам все. Не могу я!

Приподнялся на руках и уже почти собрался встать и уйти, чтобы разобраться, что это за выверт мозга у меня приключился. Но увидел лицо Лав, пылающее, искаженноегримасой той самой боли, на которую она жаловалась. Глаза зажмурены, капли пота сверкают на лбу, зацелованные губы приоткрыты,  груди с затираненными мной сосками торчат призывно, плоский живот вздрагивает, узкая кисть внизу, которую она бездумно то и дело сжимает бедрами, и меня прошило навылет снова тем же самым, первоначальным свирепым импульсом. Я не мог уйти, нельзя это, невозможно, не тогда, когда ей так нужно, а мне и вовсе смертельно необходимо.

Лег рядом на бок, накрыл тонкие пальцы Лав на лобке своими, прижал, сдвигая дальше, скрипнул зубами, найдя все — жару и скользкую влагу, чуть надавил подушечкой, ища заветное место. Лав вскинулась, руку вырвала,  в ушах зазвенело от ее первого вскрика и я все же навалился, удерживая ее на месте. Не знаю, был ли я нежен, толкаясь пальцами в скользкую тесноту, надавливая и натирая, доводя мой цветик до первого в ее жизни оргазма. Скорее нет, потому что весь я был в тот момент в этих пальцах, вся моя похоть и нужда, каждый толчок отдавался не то что в члене — все нервы накручивало все туже, толчок за толчком, виток за витком, как если бы я реально трахал ее, летя на бешеной скорости к своему финалу. Спину гнуло, мышцы бедер и поясницу жгло нещадно, в паху — адище царило.