Книга Двое и «Пуля», страница 2 – Галина Чередий

Вот чую, как передаст нас корпорация федератам, те так гайки прикрутят, что весь наш незаконный бизнес накроется мигом, ещё и в тюрьму загремим. Слышала я, что свое добро Федерация отправляет военных охранять, а это вам не зажравшиеся в конец на взятках, чтобы в сторону смотрели, охранники-корпораты.

Хотя, может я и молодая, но уже поняла, что люди везде одинаковы. Полютуют поначалу вояки, а потом и с ними наши криминальные боссы договорятся. Ну а кто будет сильно несговорчивым, так отработанных шурфов сотни, никто никогда и не найдет. Впрочем, есть и другой вариант развития событий, как было недавно на Перунди, другой такой же планете-шахте, вроде нашей Рагунди. Ее тоже под себя федераты взяли, стали порядки наводить, а тамошние боссы теневые упёрлись, не желая менять установившиеся правила, лишаться влияния и доходов. Дошло до прямых столкновений, народ, само собой, сначала криминальную верхушку поддержал. Свои-то бандюки и кровопийцы все же привычнее, чем новые незнакомцы с их правилами.

Так федералыспокойно своих оттуда вывезли, а потом такой жёсткий карантин для Перунди устроили, прекратив не только прямые поставки всего необходимого, в том числе и продовольствия, но и перекрыв кислород большинству контрабандистов. Короче, через два месяца, когда даже самые паршивые запасы пищевых гелей для синтезаторов закончились, крыс с тараканами всех народ отловил и сожрал, головы тех самых боссов тамошние работяги сами федератам выдали в качестве извинений и гарантии будущей безопасности. Правда говорят, что перед этим там такое творилось, особенно на нижних ярусах, типа нашего. Голод и страх так легко и быстро обращает людей в кошмарных чудовищ, пещерных монстров-людоедов,  будто и нет за плечами человечества десятков тысяч лет цивилизованной жизни.

Лестничные пролеты до четвертого уровня я пролетела бегом, лавируя между идущими в обе стороны людьми и щурясь от стремительно нарастающего освещения. Лифтом я не пользуюсь никогда. Мало того, что около них частенько отбирается местная шпана, так ещё и терпеть не могу замкнутых помещений, из которых деться некуда. Корабль не в счёт, там я бываю одна и ощущаю себя хотя бы иллюзорно свободной и защищённой.

В носу защекотало от вони прогорклого масла, на котором жарил всяких ползучих тварей пожилой Ван Као в своей передвижной палатке. На большом грязноватом  блюде уже лежали готовые, зажаренные до хруста и щедро приправленные яркими и жгучими искусственными специями нанизанные на тонкие шпажки жуки, толстые личинки, и что-то ещё щетинящееся усами и множеством лап. А в нескольких прозрачных пластиковых ящиках, прикрепленный сбоку тележки все тоже самое копошилось и ползало, ожидая своей участи. Меня привычно передёрнуло, ведь даже в самые голодные моменты я так и не смогла перебороть собственную брезгливость и попробовать стряпню старого Ван Као, хотя он частенько предлагал, убеждая, что я много теряю, отказываясь есть единственную натуральную пищу в нашей дыре. Ведь кроме этих ползучих тварей, которых семья Ван Као плодила и выращивала на домашней мини-ферме, из живности на Никарагунди водились только вездесущие крысы — неизменные спутники человечества, куда бы оно не подалось во Вселенной.

Справившись с собой, я приветливо махнула старику, он же радостно беззубо ощерился в ответной широкой улыбке, часто-частозакивав седой головой на тонкой шее. И без того морщинистая желто-коричневатая его кожа пошла множеством складок.