Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 55 – Наташа Фаолини

И если мой порыв был отчаянным, то его ответ — чистое безумие.

Поцелуй, начатый мною как дерзкий жест, мгновенно становится его. Лисандр перехватывает власть.

Он отвечает мне с голодной, почти отчаянной страстью, в которой смешались годы одиночества, горечи и внезапно вспыхнувшей, невозможной надежды.

Он больше не принц со шрамами, не холодный стратег, а изголодавшийся мужчина, который впервые за долгие годы позволил себе почувствовать прикосновение, не несущее в себе жалости или отвращения.

Поцелуй углубляется, и это уже не нежность, а яростная битва. Он вторгается в мой рот, требуя, забирая, исследуя, словно пытается наверстать упущенные годы в одно это мгновение…

Я чувствую, как его рука на моей талии сжимается почти до боли, прижимая мое тело к своему так, что между нами не остается ни миллиметра пространства. Ощущаю напряжение каждого мускула его стройного, сильного тела, чувствую, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.

Я теряю опору, равновесие, саму себя. Он подхватывает меня, не прерывая поцелуя, и прижимает к холодной стене святилища, покрытой древними гобеленами. Я чувствую спиной их грубую, пыльную ткань, а всем телом — жар, что рождается между нашими телами.

Он покрывает поцелуями мою шею, скулы, веки, возвращаясь к губам снова и снова, словно боится, что я исчезну.

— Ты… — шепчет он мне в губы, его голос хриплый, неузнаваемый. —Ты настоящая…

Я не могу ответить, лишь издаю тихий стон, когда его рука скользит с моей талии вниз, властно оглаживая изгиб моего бедра.

Он пьет меня, вдыхает, пытается поглотить целиком…

Я отвечаю ему с такой же силой и не хочу, да и просто не могу остановиться…

Но также внезапно, как он поддался этому урагану, он его и останавливает.

Лисандр отрывается от моих губ, но не отстраняется. Он тяжело дышит, его грудь вздымается. Расстояние между нами становится невыносимым.

Он упирается лбом в мой, и я чувствую жар его кожи, но в следующую секунду мужчина резко напрягается. Словно его ударило током. Он замирает, а потом сразу отстраняется, отшатываясь от меня так, будто обжегся.

Я в недоумении открываю глаза. Привлекательное лицо Лисандра искажено непонятной эмоцией. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен в пол.

— Прости, — шепчет он, и в его голосе столько горечи. — Я забылся. Не хотел… касаться тебя… этим.

И тут до меня доходит. Он прикасался ко мне своим лбом, исполосованным шрамами, и ему кажется, что мне может быть противно.

Я не даю ему утонуть в своей боли.

Делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, которую он так поспешно создал.

— Лисандр, — тихо зову я.

Он не поднимает головы.

Я делаю еще шаг, останавливаясь прямо перед ним.

Поднимаю руки, чтобы прикоснуться к нему, ладони ложатся на его лицо — одна на гладкую, идеальную кожу, другая — на грубую, покрытую шрамами. Я заставляю его поднять голову и посмотреть на меня. В его глазах — целое море стыда и боли.

— Нет, все в порядке, — говорю я твердо, мой голос не дрожит. Я смотрю прямо в его глаза, пытаясь передать ему всю свою искренность. — Слышишь? Все более чем в порядке. Мне не противно. Я же сказала тебе, мне нравятся твои шрамы.

Я медленно провожу большим пальцем по самому глубокому шраму на его щеке, и он вздрагивает, но не отстраняется.

Он просто смотрит на меня так, словно пытается понять, возможно ли то, что он видит и слышит. Словно женщина впервые в его жизни прикоснулась к его ранам не с жалостью или отвращением, а с… принятием.