Книга Королевство теней и пепла, страница 138 – Дж. Ф. Джонс

Как он это сказал — прерывисто, как молитву — по спине у неё прошёл холодок.

Они, наконец, вышли во двор, где драконьеры уже подали скакунов; утро хрустело, пахло углями и прогретой на солнце чешуёй. У собравшихся воинов Алой гвардии полированная броня ловила золотой свет.

Кай стоял в нескольких шагах от Хагана — лицо острое, как клинки у бедра; от него тянуло грозой.

Мэл подошла, смягчив голос:

— Зачем ты здесь, брат?

— Неужто захочешь забрать себе всё веселье, сестрёнка? — Мэл показала ему язык. Он усмехнулся, шагнул ближе и вполголоса добавил: — Оказывается, на драконах разрешают летать и Алой гвардии, не только королевской семье.

Это было логично. Если бы в небе имели право быть лишь мужчины королевской крови, там остались бы один Эш и король. Конечно, гвардейцам полагается честь — воинам нужно уметь держать небо.

Эш стоял у двух драконов: один — поменьше, алый, как догорающая звезда; другой — крупный и золотой, чешуя переливалась, как расплавленное золото. Он кивком позвал сперва Мэл, потом Кая.

Грудь Мэл сжалась.

Глупо — до детской наивности — было верить, что Эш сдержит своё слово. Что тот жар, каким он окутывал её в тишине их покоев, останется при дневном свете.

Потому что сейчас, на виду у всех, Принц Огня снова ушёл в молчание.

Тихий. Далёкий. Недосягаемый.

Её пальцы сжались в кулаки.

И — касание.

Пальцы в её чёрных волосах, вплетаются в пряди, как шёпот ветра в кронах.

Мэл обернулась, сердце грохнуло, и упёрлась в расплавленный взгляд Эша. Он улыбнулся — мягко, уверенно, её. Наклонился и коснулся губами её лба; ладонь сошла с волос, легла на горло, большой палец провёл по пульсу.

Гнев обратился в пепел.

— Я обещал, — шепнул он.

А потом его губы нашли её… и мир исчез.

…

Рен положила подбородок на шершавую столешницу и лениво дула на смятый бумажный шарик, слепленный от скуки. В полутёмной комнате, у окна, сгорбился Кейдж — перелистывал том за томом, в глазах копилась раздражённая злость. Он просеивал бесконечные страницы, вылавливая хотя бы намёк наместонахождение кинжала. Вера, распластанная на стуле, как запертая хищница, наблюдала за обоими с молчаливой настороженностью.

— Это нелепо, — бросила Вера, пальцы отстукивали по подлокотнику сдержанную ярость. — Мне не нужна нянька.

— Это не нянька, — поправила Рен, ухмыльнувшись. — Это похищение.

Ворон с полки сорвался, разрезал тишину крылом и плюхнулся на середину стола с резким карканьем.

— О чём он? — Рен склонила голову на бок, глядя на тенистую птицу.

Кейдж, не отрываясь от книги, даже не посмотрел:

— Интересуется, почему только я действительно работаю, хотя мне меньше всех есть дело до этого проклятого предмета. — Голос ровный, сухой. — Вместо того, чтобы препираться, как дети, возьмите, наконец, по книге.

— Я не люблю читать, — призналась Рен, машинально грызя ноготь. — Я всё больше на улице была, с братцем Брином. Мы со сказками не дружили, а вот младшие сёстры — те да. Гвэнит и Гвинейра обожают истории. Заставляли и меня слушать, но я редко понимала, к чему они.

Вера изогнула бровь, заинтересованно:

— Тогда расскажи нам историю.

— Не вздумай, — отрубил Кейдж — негромко, но с угрозой. — Она только что сказала, что ненавидит истории.

Глаза Рен заискрились; спина выпрямилась — вызов принят. Заставить замолчать Рен Уинтер? Особенно Кейджу Блэкберну? Никогда.