Книга Появись, появись, страница 26 – Алексия Оникс

Я усвоила эту горькую истину снова и снова: когда у меня появился первый парень, но потом перед всем классом выяснилось, что он пригласил меня на свидание ради шутки; или когда я переехала в общежитие в надежде на новый старт, но быстро поняла, что в компании друзей я по-прежнему чужая. Я больше не позволяла себе радоваться. Так было проще — когда наступало падение, оно причиняло куда меньше боли, если я вообще что-либо чувствовала. Я пыталась избегать этого любой ценой.

Единственный свет в комнате исходит от зажигалки, когда дрожащее пламя зависает в миллиметре от моего высунутого языка. Ожидание ожога манит меня, как сирена — жадных моряков. Мне нужно это физическое страдание, изгнание гнева, что копится во мне. Обещание временного покоя побеждает здравый смысл, и я подношу пламя к кончику. Я выдерживаю лишь несколько секунд, прежде чем уронить зажигалку на колени, ругая себя за слабость. Чёртова тряпка.

Во рту обильно выделяется слюна, скапливаясь в открытой полости, пытаясь смягчить жжение. Лоб покрывается испариной, сердце яростно колотится. Я делаю глубокие вдохи, удерживая язык на весу над зубами, смакуя боль. Когда она начинает притупляться, на смену приходит волна удовлетворения от этого освобождения.

Проблема самоповреждения в том, что облегчение мимолётно. Как только шок утихает, мозг возвращается к тому, на чём остановился. Самобичевание, одиночество и вечная мука человеческого удела заполняют то пространствопокоя, которое я ненадолго расчистила. И вновь меня поглощает мысль о том, какой же я была дурой, позволив себе найти это освобождение в ком-то другом. В том, кто исчез без единого слова. Ещё в одном человеке, который не захотел меня.

Я впиваюсь зубами в язык, чтобы возродить боль. Это дарит мне ещё несколько минут тихого забвения, пока приём не исчерпывает себя. Со вздохом я возвращаюсь к своему самому надёжному отдушине — музыке, особенно поп-панку. Ностальгия и давно заученные слова перенаправляют мои блуждающие мысли. Музыка для меня не просто инструмент — это самый близкий спутник. Я предпочитаю жить одна. Я из тех, кто от природы склонен к уединению. Из тех, кого лучше оставить в покое. Конечно, есть люди, с которыми я поддерживаю достаточно дружеские отношения: Ава и я несколько лет жили вместе после знакомства на стажировке, есть ещё Бинкс — но нет никого, с кем я проводила бы время регулярно. У меня нет «друзей». Прожить один день с той тяжестью, что давит на меня, сковывая улыбку и делая движения тихими, — уже достаточно трудно. Быть рядом с другими означает притворяться и полностью истощать себя или, что хуже, затягивать их в свою бездну отчаяния. Я рано усвоила: страдание заразительно, и люди будут ненавидеть тебя за него, даже при этом обнимая. Никто не хочет говорить этого вслух, но страдать полагается в одиночестве. Страдание некрасиво, оно не сладко и не похоже на разбавленную сахарную бодягу, которую люди глотают литрами каждый день. Нет уж, спасибо. Я предпочитаю своё страдание в чистом виде.

Да, я иногда занимаюсь самолечением, но по крайней мере я сама определяю дозировку и контролирую желаемый результат. Настолько, насколько это вообще возможно, когда тебя неотвратимо влечёт к финалу. Депрессия жадна и беспощадна. Бежать от неё всё равно, что выбраться из зыбучих песков, и я давно оставила надежду. Я просто медленно погружаюсь на дно, наблюдая за видом, пока голова ещё на несколько дюймов выше воды.