Книга Сердце старого Города, страница 48 – Софья Вель

Солео уплывала в мечтах, но порыв сильного ветра заставил очнуться, едва не сдув девушку с ветки, шершавая кора больно окарябала руку. Головокружение и комок под солнечным сплетением напомнили, что она находится на большой высоте и только что едва не рухнула. Ветер усиливался. Досадуя о веревке из сумки, Солео покрепче ухватилась за ветку и еще раз внимательно осмотрелась, уже не позволяя себе отвлекаться.

Слева виднелась степь. Выходит, лагерь поселенцев былтам, правее Солео заметила дым: «разбойники там», — догадалась она. Девушка боязливо посмотрела назад и сквозь редеющую листву разглядела руины. Поразительно, даже захваченные лесом, останки города простирались почти до горизонта. Солео замерла в нерешительности — руины или лагерь?

В лагерь надо было вернуться за Волчонкой, наверняка цыганка там, но в руинах есть шанс встретить нелюдя. Пусть не старшего, образ которого заполнял все мысли Солео, но его младшего брата. Мальчишка там вроде что-то искал? Можно будет передать благодарность за сумку! Все существо Солео потянулось к опасным руинам, но долг победил. Солео слезла с дерева и пошла в разграбленный лагерь.

Небо было переменчивым: то набегали целые стаи облаков, то, гонимые ветром, они уступали солнечным лучам. Лагерь поселенцев встретил девушку непривычным молчанием. Еще недавно полный голосов приютских детей, он стал угодьем тишины и ветра. Эфир гулял по нему, пел заунывные песни сквозь щели шалашей-землянок, гладил невидимой ладонью только пробившиеся побеги, оставшиеся без полива и присмотра. Ветер теперь стал хозяином мира. Солео зябко поежилась, вспомнились слова нелюдя о том, что этот край не принадлежит миру живых. Словно бы в подтверждение мысли повеяло чем-то приторно сладким и невообразимо гадким. Солео пошла на запах. Пришлось спуститься к излучине реки, к тому самому месту, где недавно «охранники» чуть не лишили ее девичей чести. Но сейчас Солео совсем не думала об этом.

Там, у самого берега что-то качалось, едва шевелимое набегающими волнами ласковой речки.

Девушка подошла ближе и содрогнулась — в воде, уже сильно раздувшаяся и оттого ужасающе жуткая, лежала сестра-надсмотрщица, Бригитта.

Солео всхлипнула, быстро осенила себя знаком Творца и подбежала к трупу. Она вытянула на берег распухшее от воды тело с белесо-синей кожей и трупными пятнами, оправила на покойнице порванную одежду. Не зная зачем, Солео начала разговаривать с мертвой монахиней:

— Ничего-ничего, сейчас полегче будет!

Девушка сосредоточенно огляделась по сторонам, сестру надо было похоронить, но она не знала как. Вырыть могилу? Солео не нашла ни одной лопаты, караван работорговцев забрал все, все вещи, даже тряпки. В пустых шалашах она не нашла ничего, кроме ветра.

Она слышала, что есть народы, сжигающиетела своих умерших, но об этом не могло быть и речи — у Солео не было даже кремня, чтоб развести огонь. Кроме того, это привлекло бы внимание «охранников», непонятно что забывших в этих землях. Да и Творец не велел хоронить умерших так.

Была мысль возвести над покойной курган из камней, но на песчаном берегу их было слишком мало.

Тогда Солео выстлала из плашек от шалаша символ их церкви — абрис ладьи. Вспомнив монастырский обряд, отлученная послушница сложила Бригитте руки на груди, связала веточки в символ их веры и вложила в ладони монахини. Набрала целый ворох полевых цветов и застелила ими дно импровизированной лодки. И всякий раз она говорила с покойной, объясняла, просила прощения, то и дело начиная плакать. Потом долго шептала молитвы над убиенной.