Книга Сердце старого Города, страница 41 – Софья Вель

Солео ушла бы из леса, но образ, заставлявший девушку не прекращать поиски, был сильнее. Она очень отчетливо, взаправду вспомнила тот далекий-предалекий день, когда, будучи еще девочкой, потерялась в лесу. Вспомнила жуткий страх и беспомощность, как цепенела душа, а Солео стояла и ревела, бесконечно натирая маленькими, крепко сжатыми кулачками глаза. И звала, и звала. Сколько она так плакала, пока ее не нашли охотники? Солео не могла ответить, тогда ее детский разум ощущал время вечностью. А что, если Волчонка сейчас так же сидит и трет кулаками глаза? Волчонка не плачет в голос, она будет только тихо поскуливать.Солео должна найти её — как бы страшно не было самой, Волчонке во сто крат хуже.

С какой-то момент подступающей паникой девушка осознала, что потерялась. Где теперь искать цыганскую девчонку, или хотя бы дорогу назад? Солео укорила себя, что не послушала нелюдя и не ушла сразу, и тут же понимала, что ни за что не бежала бы из лагеря без Волчонки. В этот отчаянный момент воспоминание о нелюде утешило ее. Он ведь персонаж сказочный, а значит, и законы сказки должны тут действовать. Не для того он помогал, чтобы волколак, или призрак ее слопал!

Память снова и снова возвращала к золотоволосому нелюдю и острый страх сменился робостью, томлением. Солео очень хотелось, чтобы золотоволосый гость фантазий и снов был рядом — тогда можно было бояться его, но весь остальной мир стал бы безопасным.

Неожиданная и тоскливая мысль ошарашила: «Он ведь больше не придет!». Нелюдь уверен, что Солео уже где-то на пути к дороге. «Да и зачем ему это?», — для Солео так и осталось загадкой, почему он помог. Великодушие и сострадание? Отчего-то две прекраснейшие добродетели обидно задевали самолюбие. Солео хотелось, чтобы причина была большей. Иной. Но врать себе она не привыкла — кроме жалости, ей большего не вызвать.

В мыслях о нелюде, девушка переставала бояться и вздрагивать от звуков ночного леса: мало ли где хрустнула ветка, или зашуршала мышь. И когда в нескольких метрах показались ощерившиеся пасти и добрая дюжина глаз, смотрящих на неё зеленовато-желтыми огоньками, Солео не сразу осознала весь ужас сложившейся ситуации.

Волки. Самые обыкновенные волки. Целая стая голодных волков.

Волки, по всей вероятности, тоже не ожидали увидеть в лесу гостью. Оттого не набросились сразу. Солео едва заметно сделала шаг назад. В голове мелькнула спасительная мысль, что если попробовать вскарабкаться на дерево?

Но волки сделали шаг вперед, угрожающе рыча и скалясь. Солео четко осознала — она за миг до смерти. Это ее последний миг. Она невольно сжала медальон.

Вдруг весь лес выдохнул жутким стоном — утробным, глубоким переходящим в грозный рык. Солео осела на землю, а волки, скуля, бросились в рассыпную.

Встать девушка уже не осмелилась, замерев на ковре из прелой влажной листвы, только за час перед рассветом смогла заплакать, а потом провалилась в сон.

«Зеленое морелеса стелилось ковром. Сильный ветер не стихал, играя целыми кронами.

Лес сменился полем, огромным полем, устланным телами павших — поверженными крылатыми леофанами, многорукими нагами, страшными василисками, величественными элементалями. И грозными воинами неба… братьями. Мир крепко держал оборону. Он хотел жить. Но мешал… Мешал великому Ничто. Обличенный в форму, Мир мешал Абсолюту, карябая его суть.