Книга Сердце старого Города, страница 34 – Софья Вель

— Не бойся. Мы справимся. Я сегодня… Я почти поймала зайца.

Волчонка вскоре уснула. Солео так и осталась сидеть под телегой в обнимку с цыганкой. Мысль о случившемся днем не давала покоя. Голод все возвращал к зайцу, а страх снова и снова спутывал руки и ноги невидимыми сетями.

Не пойдет она больше в лес! Встреча с нелюдем теперь пугала больше, чем страх голодной смерти. «Что… лучше, как в лагере? За кусок зайчатины в плошке…?». Или все-таки лучше? Ну, не ради себя, так ради Волчонки… От омерзения Солео передернуло.

Девушка смогла уснуть только на рассвете, и снова странные сны, неясные, отрывочные терзали усталый разум, и тем мучительнее был ранний подъем.

[2] Лирн — коббальт(коренной житель Поднебесья), служащий в домах Темных эльдаров.

Тихая песня лилась, кутая грустью и тоской неизбывного. Голос певуньи то утягивал ввысь, вслед за высокой нотой, то топил в низком и чувственном бархате, плача и погружая в транс.

Сигнорин не разбирал слов, ему и не нужно было. Он тонул и выныривал вместе с темноокой тиволийской певуньи, повествующей о вечном на чужом языке.

Сиг вперил взгляд в столешницу, ему чудились бегущие облака, сизые, уходящие в сиреневую голубизну, чудились перекаты земли, то стелившиеся полями, то вздыбливавшиеся холмами. Он видел руины из пожелтевшего камня. Камень осыпался, и только вьюнок да ящерицы были свидетелями его старости.

Вьюнок, ящерицы и потерянная, умирающая от голода девушка. Сигу казалось, что она и должна стоять там, посреди мертвых камней, немой и боязливой навью, с огромными, темно-серыми глазами, полными безысходности, — истонченной тенью, призраком прошлого, символом содеянного. Стоять на руинах мира, некогда повергнутого самим Сигом.

Все, порожденное конунгом Сигом, обратилось в тлен: он разрушил чужое царство, мечтая воздвигнуть свое. Но степняки так и остались степняками — не смогли они принять нового закона, не смогли возвести город из руин. Его род обратился в прах — сын растоптал и уничтожил задуманное отцом. Драго не восстановил Излаима, оставшись степняком, не привел в мир своего продолжения, оставшись бобылем, допустил мятеж и был убит. И степьнячье племя, как зараза, чумной бубон, жившая на захваченном Сигом земле, скачет теперь в Степи Вечности — эльдары выжгли болезнь за одну ночь. Кости мертвого мира лежат покойно. Скоро зима, она приберет лагерь сирот, а если Всевышний смилостивится, его приберут работорговцы.

Сиг пригубил вино и не почувствовал вкуса. Песня слилась с мыслями, топя их горечью смысла, даря утешение иронии.

Неожиданно уютная и темная таверна едва заметно всколыхнулась, появился новый гость. Сиг подумал, что брат мог бы ходить и без целого взвода охраны. Все притихли, но песня не прервалась.

Услужливая красивая эльдарийка, нанятая хозяином для того, чтобы приковывать жадные взгляды, плавно, в такт с музыкой, вынырнула из глубины зала и подошла к гостю. Витой золотой браслет, подарок Сига за гостеприимство, изящно скользнул вниз, когда девушкаставила новую бутыль. Эндемион проводил злой усмешкой красавицу, робко отступившую вглубь зала. Красавица-подавальщица была неглупа: она не налила вина Сигу, даже второго кубка не поставила без дозволения нового гостя. Не зря Сиг после всякой встречи дарил ей золотую побрякушку.