Книга Путь к дому, страница 42 – Софья Вель

Через несколько минут он был у ворот в Межмирье. Селена бледнела на глазах.

— Нить, — прорычал Эль пространству. Селена едва улыбнулась, сейчас мальчишка был очень похож на отца. Сильный, властный, грозный. Пространство тут же сплело нить. Эль натянул ее как канат.

— Села, держись! — юный маг натянул нить так, что она превратилась в струну. — В Дальнеземье! Сейчас, прямо сейчас! — рыкнул мальчик, сжимая пространство хлеще, чем сделал бы это дракон. Но Селена уже плохо слышала брата… Она ощущала легкость. Настоящую легкость. Смерть была к ней милосердна и забирала почти без боли.

— Села! Слышишь меня?! Только держись!

Селена закрыла глаза и упала в драконий сон. Свой ли, или своей маленькой нерожденной дочери? Той самой, о которой много лет мечтал так похожий на Эля Кастиэль.

Драконьи сны. Рубашка.

Полное влаги небо кутало землю покрывалом туч. Дороги развезло, земля набухла, отяжелела от талой воды. Готовая разродиться новой жизнью, она натужно отдувалась ветрами. Колкий, весенний порыв ударил в лицо, заполняя ароматом талого снега и сырой земли.

Сильвия подошла к кадке с водой и заглянула в отражение. Из темной глади на нее смотрела худенькая девушка. Сильвия совсем не узнавала ее. Где старая жена конунга? Где морщинки горя и смеха? Тревог и радости?

Впрочем Сильвия не узнавала ничего из происходящего. Лоскутное одеяло так и осталось гореть несвязанными картинками, ставляя вопросы без ответов. Главным из которых было — кто все эти существа, находившиеся с ней рядом?

Два жавшихся к груди комочка… Они так нуждались в любви! Так искали нежность, так пугались и плакали, когда не находили. Их требовательная любовь безапелляционно подчиняла себе, лишая воли или выбора. Растерянная Сильвия отвечала робкой лаской. Но онане помнила их, откуда они у нее?! Зато хорошо помнила Драго и О'Силей. Что с ними теперь?! Что произошло? Почему их нет рядом? Они тоже умерли, как умер ее конунг?!

От ужаса этой мысли Сильвия снова начинала плакать и теснее прижимать гукавшие комочки к груди, ища утешение в их тепле. Но потом приходила мысль о старшем. Том самом, ей неведомом, но очень родном, — они с ним! "Они с ним", — утешалось сердце. Только вот, кто такой, этот старший? Самый родной и… Снова тишина, кутающая молочным туманом лоскутное одеяло памяти.

Еще хуже дела обстояли с молчаливыми спутниками. Они вызывали в Сильвии панический ужас.

Прежде всего, потому что они кто угодно, но только не люди.

Молчаливые, осторожные. Словно бы чувствуя напряжение спутницы, они лишний раз не нарушали её границ. Сильвия сама украдкой смотрела на них, ища ответы.

Очень высокие, невероятно хорошо сложенные. Она знала, что никогда не видела подобных им людей. Длинноволосые, что было удивительно непрактично, как полагала Сильвия. Густые волосы, — у одного золотистые, пшенично-белые, у второго смольно-черные с белой прядью, — они плели в тугие косы. И почему-то Сильвии казалось это неправильным, нелогичным…

С удивительно прекрасными лицами. Нечеловеческая, ледяная красота застыла в выточенных чертах. В этой красоте совсем не было тепла, только холодная математика идеальных форм.

Но самым сложным оказалось заглянуть им в глаза. Сильвии казалось, что все можно было принять за человеческое, но только не глаза! Их цвет был слишком яркий: сине-бирюзовые с золотистыми бликами — у одного; и насыщенно-зеленые, в цвет майской листвы, со всполохами молний, — у второго. Разве бывают такие глаза у людей?! Конечно, нет!