Книга Знахарка для оркского племени, страница 46 – Юлия Эллисон

Я сжала зубы до хруста, ощущая, как моя собственная спина протестует против этой пытки: каждый позвонок трещал и ныл, напоминая о годах, проведенных за бумагами, а не в операционной. Черт возьми, давно я не проводила такие марафонские вмешательства. С тех пор как стала главврачом, мне было не до скальпеля — одни бесконечные отчеты, совещания и борьба с бюрократией.

Тело отвыкло от таких нагрузок и теперь мстило мне за каждую пропущенную тренировку, за каждый час, украденный у хирургической практики.

— Тампон, — хрипло, почти беззвучновыдавила я, и Дург, словно читая мои мысли, тут же, молча и с пугающей точностью, вложил в мою протянутую, дрожащую от усталости руку нужное. — Чашку, — скомандовала следующее, аккуратно извлекая очередной, размером не больше булавочной головки, осколок и кладя его в металлическую чашу, которую орк тут же поднес.

В чаше уже лежала внушительная, жутковатая коллекция: десятки, если не сотни острых, темных, почти черных осколков, напоминающих обсидиановую крошку, усеянную странными мерцающими прожилками.

Лориэль, заметив, что пот снова заливает мне глаза и угрожает попасть в стерильное поле, мягко, почти невесомо, протер мой лоб и виски стерильной салфеткой. Этот простой, почти интимный жест заботы вызвал у меня предательский ком в горле.

В другой ситуации я бы, наверное, расплакалась от благодарности, но сейчас могла лишь кивнуть, сглотнуть слезы и молча продолжить, чувствуя, как очередная волна тошноты от усталости подкатывает к горлу.

Весь мой мир сейчас сузился до этих крохотных, смертоносных осколков в теле мужчины и до леденящего душу понимания, что его собственный позвоночник держался до этого момента буквально на честном слове и магии.

Лориэль, единственный, кто ее видел, время от времени тихо, словно боясь сглазить, подтверждал: «Магия на месте. Держится», а еще постоянно подсказывал, когда я слишком близко подходила к ее нитям. Его слова были моим единственным ориентиром, слабым лучом во тьме в этом слепом, отчаянном плавании по бурному морю плоти и кости.

Наконец, дрожащими от напряжения руками, я добралась до поясничного отдела. Расширив разрез скальпелем, почувствовав, как лезвие с сопротивлением проходит через плотную рубцовую ткань, я бегло, почти машинально глянула на монитор. Показатели все так же в норме. Можно продолжать.

Логика и опыт безжалостно подсказывали: пусть лучше операция длится сутками, но зато она будет одна. Второе вторжение в измученный организм, второй наркоз, новые швы — все это в разы повышало риск инфекций, осложнений и отторжения. Нет, нужно было сделать все здесь и сейчас, выложиться на все сто, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Мне нельзя было допускать ошибки. Ни одной. Ни малейшей. Я должна быть сосредоточена, точна и хладнокровна и через десять, и через двенадцать часов так же,как и в самые первые минуты. Это была не просто цель, это была сверхзадача, испытание на прочность для моей воли и моих навыков. Максимальная концентрация. Дыхание ровное, как у спящего. Руки не должны дрожать, даже если все внутри выворачивается наружу от усталости.

— Ох… Громор… — неожиданно глухо, с болью в голосе выдохнул Дург, заглянув вглубь раны, которую я только что расширила.

Мое собственное сердце замерло, а потом рухнуло куда-то в пятки — в самый низ, в бездну отчаяния. Я заставила себя посмотреть туда, куда смотрел он, преодолевая внезапную слабость в коленях. И увидела.